Демон и девушка

Ночной клуб пульсировал неоновым светом и басами, заглушающими мысли. Ариадна, восемнадцатилетняя студентка, впервые в жизни чувствовала себя по-нанастоящему взрослой и свободной. Алкоголь, сначала щипавший язык, теперь разливался по венам приятным теплом, растворяя последние остатки скованности. Она танцевала, неловко перебирая ногами под ритм, пока не наткнулась на него.

Он стоял у барной стойки, словно вырезанный из ночной тьмы. Черные, как вороново крыло, волосы обрамляли лицо с острыми, хищными чертами. Но больше всего поражали его глаза – жидкое золото, в котором плескались древние, невысказанные желания. Ариадна, опьяненная не только алкоголем, но и его магнетизмом, почувствовала, как ее тянет к нему, словно мотылька к пламени.

— Привет, — пробормотала она, слишком близко подойдя, чтобы просто поздороваться. Ее пальцы, будто по собственной воле, скользнули по его предплечью, ощущая твердость мышц под дорогой тканью пиджака.

Золотые глаза медленно скользнули по ее фигуре, задерживаясь на раскрасневшемся лице, на слегка распахнутых губах. Уголок его рта приподнялся в едва заметной, но от этого не менее хищной улыбке.

— Привет, наивное создание, — его голос был низким, бархатным, от него по коже Ариадны пробежали мурашки. — Что ты делаешь одна в таком месте?

— Я… я не одна, — соврала она, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Я с друзьями.

Он хмыкнул, и Ариадна поняла, что он ей не верит. Ей захотелось доказать ему, что она не такая уж и наивная.

— Ты очень красивый, — выпалила она, осмелев под воздействием выпитого. И, к своему удивлению, почувствовала, как ее тело реагирует на его присутствие. Желание, ранее ей незнакомое, начало зарождаться глубоко внутри.

— И ты, — прошептал он, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. — Но я не могу предложить тебе ничего, кроме разочарования. У меня вазэктомия.

Ариадна, в своем опьянении, не сразу уловила смысл его слов. Она лишь рассмеялась, прижимаясь к нему еще теснее.

— Мне все равно! Мне просто… просто хочется тебя.

Золотые глаза вспыхнули. Он отстранился, но лишь на мгновение.

— Тогда… может быть, поедем ко мне?

В такси Ариадна чувствовала себя героиней какого-то романа. Она не знала его имени, но его взгляд, его прикосновения заставляли ее сердце биться чаще. Она была готова на все.

Когда они оказались в его квартире, обстановка поразила ее своей роскошью и мрачной красотой. Темные тона, тяжелая мебель, картины, изображающие сцены, которые пугали и одновременно завораживали. Он провел ее в спальню, где кровать была огромной, с балдахином из черного шелка.

Ариадна не успела ничего понять, когда он прижал ее к себе. Его губы обрушились на ее, требовательные и жадные. Она ответила ему с такой же страстью, чувствуя, как ее тело горит. В какой-то момент, когда его руки скользнули по ее спине, она почувствовала легкий укол, словно от иглы. Но алкоголь и нарастающее возбуждение затуманили ее разум, и она не придала этому значения.

Он был беспощаден и нежен одновременно. Его прикосновения заставляли ее извиваться, стонать. Она чувствовала, как ее сознание плывет, растворяясь в водовороте ощущений. Кульминация наступила внезапно и ошеломительно, и Ариадна почувствовала, как его горячее семя изливается в нее.

Она провалилась в глубокий сон, похожий на беспамятство.

***

Пробуждение было резким и болезненным. Голова раскалывалась, во рту было сухо. Ариадна открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Она лежала не на мягкой кровати, а на чем-то холодном и жестком. Вокруг пахло серой и чем-то еще, более едким, от чего щипало в носу.

Паника охватила ее, когда она осознала, что находится не в квартире того мужчины. Она была в огромном, мрачном помещении, освещенном багровым светом. Вокруг высились колонны, украшенные жуткой резьбой, а вместо потолка виднелось багровое небо, по которому плыли зловещие облака.

— Где я? — прошептала она, пытаясь подняться. Тело ныло, особенно внизу живота.

И тут она вспомнила. Вчерашний вечер. Мужчина. Секс. И то ощущение, когда он кончил в нее. Вазэктомия… он же сказал, что у него вазэктомия!

Страх сдавил горло. Она попыталась встать, но ноги подкосились. В этот момент перед ней возник он.

Демон Похоти.

Его золотые глаза горели, а на губах играла та же хищная улыбка. Но теперь в ней не было ни капли очарования, только неприкрытая, жестокая власть.

— Добро пожаловать домой, Ариадна, — произнес он, и его голос теперь звучал не бархатно, а словно скрежет стали.

— Что… что это значит? Где я? — ее голос дрожал.

— Ты в Аду. Моем Аду. И теперь ты моя. Навечно.

Слова ударили ее, словно кувалдой. Она попыталась отрицать, убежать, но ее тело не слушалось.

— Что ты сделал? — ее взгляд упал на живот. Неужели?

Он рассмеялся, низким, зловещим смехом.

— Ты беременна. Двойней. Я позаботился о том, чтобы это произошло. Печать, которую я наложил на тебя, гарантирует это. Ты теперь бессмертна, вечно молода. И твое тело будет реагировать на меня желанием, даже если ты сама этого не захочешь. Каждый раз, когда мы будем близки, если ты не беременна, ты снова будешь вынашивать двойню.

Ужас сковал ее. Она посмотрела на него, на его золотые глаза, в которых не было ни капли сострадания, только безграничная похоть и властность.

— Нет… нет, это не может быть правдой!

Он подошел ближе, его тень накрыла ее.

— О, это более чем правда. И это только начало.

Следующие дни, недели, месяцы превратились для Ариадны в бесконечный кошмар. Он приходил к ней по пять-десять раз в день. Не спрашивая, не умоляя. Просто брал. Ее тело, проклятое его печатью, отзывалось на каждое его прикосновение нарастающим желанием, даже когда ее разум кричал от отвращения и боли.

Сначала она сопротивлялась. Царапалась, кусалась, кричала. Но он был сильнее, намного сильнее. Он не обращал внимания на ее слезы, на ее мольбы. Его золотые глаза лишь вспыхивали ярче от ее отчаяния.

Постепенно сопротивление угасало. Она поняла, что бесполезно. Что она в ловушке, из которой нет выхода. Ее разум, чтобы не сойти с ума, начал искать спасение в смирении. Она перестала плакать, перестала кричать. Просто лежала, позволяя ему делать с ней что угодно.

И тогда, медленно, незаметно, начало происходить нечто страшное. Стокгольмский синдром. Сначала она ненавидела его всей душой. Но со временем, в промежутках между его визитами, когда она лежала одна в этой мрачной обители, в ее голове начали появляться странные мысли. Он ведь не убил ее. Он дал ей бессмертие. Он… он жесток, но он… ее.

Она начала замечать мелкие детали. Как он иногда чуть замедлял свои движения, если видел, что ей слишком больно. Как его взгляд иногда задерживался на ней чуть дольше, чем просто похоть. Она цеплялась за эти крохи, пытаясь найти в нем хоть что-то человеческое, хоть что-то, что могло бы оправдать ее существование в этом аду.

Ее живот рос. Беременность была тяжелой, но печать не давала ей почувствовать настоящей боли. Роды были быстрыми, почти безболезненными, но Ариадна не почувствовала никакой радости, когда на свет появились двое младенцев, мальчик и девочка, с черными волосами и золотыми глазами, как у отца.

Их тут же забрали. Няни, суккубы, приставленные Демоном, ухаживали за ними. Ариадна не скучала по ним, не чувствовала материнской привязанности. Они были просто результатом его жестокости, еще одним доказательством ее рабства.

После первых родов, едва ее тело восстановилось, он снова пришел. И снова, несмотря на ее внутреннее отвращение, ее тело отозвалось желанием. И снова она забеременела двойней. Так продолжалось снова и снова. Ее жизнь стала бесконечной чередой беременностей и родов, в которых она была лишь инкубатором для его потомства.

Он никогда не подпускал к ней никого, даже суккубов, которые приносили ей еду. Она была его собственностью, его личной игрушкой. И чтобы еще больше подчеркнуть это, он запретил ей носить одежду. Всегда, даже когда его не было рядом, она должна была быть голой. Только на шее у нее был ошейник с маленьким колокольчиком, звеневшим при каждом ее движении.

Но это было не все. Однажды он вошел в ее комнату с довольной улыбкой.

— Ты моя кошечка, Ариадна, — промурлыкал он, и в его руке вспыхнул багровый свет.

Она почувствовала острую боль в голове, словно что-то разрывалось. Потом боль утихла, и на ее голове, там, где раньше были волосы, выросли два пушистых кошачьих ушка. Они были черными, как его волосы, и невероятно чувствительными. Каждый шорох, каждое движение воздуха отдавались в них.

Теперь она была не просто его пленницей. Она была его зверем, его домашним питомцем. Голая, с ошейником и звенящим колокольчиком, с кошачьими ушками, которые ловили каждый звук в его аду.

Она смотрела на свое отражение в зеркале, которое он иногда оставлял для нее. В нем она видела не себя, а искаженную, сломленную женщину с пустыми глазами. Но иногда, когда она смотрела на свои кошачьи ушки, на свое обнаженное тело, на ошейник, в ее сознании мелькала странная мысль: "Я принадлежу ему. И, возможно, это не так уж и плохо".

Стокгольмский синдром пустил глубокие корни. Она ненавидела его, но одновременно и желала. Она боялась его, но ждала его прихода. Она была его пленницей, но в этой тюрьме она нашла странное, извращенное подобие безопасности.

Однажды, когда он пришел к ней, она не стала сопротивляться. Не стала плакать. Просто смотрела на него своими голубыми глазами, которые теперь казались старше, мудрее, но все так же были наполнены скрытой болью.

Он подошел к ней, провел рукой по ее обнаженному телу. Колокольчик на ее шее тихонько звякнул.

— Моя хорошая девочка, — прошептал он, и в его голосе, казалось, промелькнула тень чего-то похожего на нежность. Или ей так показалось.

Она закрыла глаза, готовясь к неизбежному. Ее тело уже начинало реагировать, предавая ее, как всегда. Ариадна знала, что это ее судьба. И, возможно, глубоко внутри, она уже не хотела другой. Она была Печатью Похоти, живым воплощением его власти и его желания. И в этом зловещем аду, она была его. Навечно.