Разве так бывает?

Декабрь окутал дом мягким, пушистым снегом, превращая мир за окном в сказочную декорацию. Внутри же царила своя, особенная атмосфера тепла и уюта, сотканная из смеха, разговоров и незримых нитей, связывающих обитателей этого необычного жилища. Месяцы совместной жизни стерли былые границы, и страны, когда-то лишь тени прошлого, стали полноправными членами этой большой, дружной семьи. А три пары, чьи истории только начинали разворачиваться, внесли в эту идиллию свои, неповторимые нотки.

Российская империя больше не скрывал своих чувств к Катаре. Он ухаживал за ней открыто, уверенно, словно заявляя всем вокруг: «Она моя принцесса, а ты себе другую ищи, а то зашибу». В его движениях сквозила нежность и бережность, но при этом он позволял себе легкие вольности, на которые Катара отвечала тихим, почти незаметным согласием. Ему до безумия нравилась их маленькая ночная традиция. Уже пару недель они спали вместе, и Катара, проснувшись ночью или рано утром, обычно отправлялась на кухню «заморить червячка». Он всегда следовал за ней, наблюдая, как она, стоя в его длинной рубахе, пьет воду, и каждый раз это зрелище вызывало в его груди что-то неповторимое. Он неслышно подходил сзади, нежно поглаживал ее бока и живот, и когда она, тихо смеясь от легкой щекотки, оборачивалась в его объятиях, он нежно оглаживал ее бедра и усаживал на столешницу. Катара, в свою очередь, обхватывала его ногами, прижимаясь ближе. Эта нежность, эта их маленькая традиция, принадлежащая только им двоим, была для них бесценна.

Однажды ночью, когда дом погрузился в сон, Империя проснулся от легкого шороха. Катара уже встала и бесшумно проскользнула на кухню. Он, улыбнувшись, последовал за ней. Она стояла у окна, завернувшись в его свободную белую рубаху, которая доходила ей до колен, и смотрела на падающий снег, попивая воду из стакана. Лунный свет проникал сквозь окно, очерчивая ее изящный силуэт.

– Замерзла? – тихо спросил он, подходя сзади.

Катара вздрогнула, но тут же расслабилась, почувствовав его тепло.

– Немного, – прошептала она, прислонившись к его груди.

Империя обнял ее, прижимая к себе. Он опустил подбородок ей на макушку, вдыхая аромат ее волос. Его руки скользнули по ее бокам, затем по животу. Катара тихо хихикнула от щекотки.

– Щекотно, – промурлыкала она.

Он аккуратно повернул ее к себе, и Катара обхватила его ногами, садясь на столешницу. Ее карие глаза сияли в полумраке.

– Ты такая красивая, – прошептал он, нежно поглаживая ее бедра.

Катара зарделась, опустив взгляд.

– Ты тоже… – она замялась, – очень красивый.

Он улыбнулся, наклоняясь и целуя ее в губы. Поцелуй был долгим, нежным, наполненным их общей историей и невысказанными словами.

Королевство Пруссия, в свою очередь, тоже активизировал свои ухаживания за Ярой. Он часто отваживал от нее наглого француза, который, казалось, не понимал намеков. У Пруссии и Яры тоже образовалась своя интимная традиция, которую они зачастую совершали в ванной. Им нравилось вместе, в обнимку, лежать в горячей воде, а потом натирать друг друга маслами и скрабами, а еще делать увлажняющие маски. И зачастую получалось так, что если один отправлялся в ванную с полотенцем или чем-то еще, намекающим на купание или хотя бы мытье головы, то второй оказывался тут как тут. Благо, в доме было две ванных комнаты, поэтому за ними не толпилась очередь, и они могли проводить там часы. И им повезло, что сама ванна была просто огромная, как джакузи, в которой с комфортом могли спать трое, а то и четверо.

Как-то вечером, после ужина, Яра, устало потянувшись, направилась в ванную. Она набрала полную ванну горячей воды с пеной и эфирными маслами, погрузилась в нее, блаженно закрыв глаза. Через несколько минут дверь тихонько отворилась, и на пороге появился Пруссия с двумя полотенцами и бутылочкой массажного масла.

– Можно к тебе? – спросил он, его серые глаза с красным ободком сияли в полумраке.

– Конечно, – улыбнулась Яра, немного подвинувшись.

Пруссия разделся, аккуратно сложив одежду, и скользнул в воду, обнимая Яру сзади. Теплая вода окутала их, расслабляя мышцы.

– Как прошел день? – спросил он, нежно поглаживая ее плечи.

– Утомительно, – вздохнула Яра. – Но теперь я чувствую себя намного лучше.

Они долго лежали в воде, разговаривая о мелочах, смеясь и наслаждаясь обществом друг друга. Потом Пруссия взял скраб и начал нежно наносить его на спину Яры, массируя кожу. Она тихонько стонала от удовольствия.

– Твои руки… – прошептала она. – Волшебные.

Он улыбнулся, продолжая массировать. Когда скраб был смыт, Пруссия взял масло и начал втирать его в кожу Яры, двигаясь от шеи до поясницы. Затем они поменялись местами, и Яра с не меньшим удовольствием массировала его спину. После душа они нанесли на лица увлажняющие маски, превратившись в забавных привидений.

– Мы выглядим смешно, – захихикала Яра, глядя на свое отражение в зеркале.

– Зато кожа будет сиять, – подмигнул Пруссия.

Речь Посполитая стал немного увереннее ухаживать за Марой, но все еще помнил о ее непереносимости прикосновений. Он всегда был нежен, всегда соблюдал ее границы. Для большинства людей это была мелочь, но для Мары это было важно, это была основа ее доверия. Одного ее «нет» было достаточно, чтобы он остановился. Но, несмотря на это, у них тоже образовалась своя интимная традиция. Удивительно, но в библиотеке. Им нравилось вместе читать. Сначала они просто сидели рядом в креслах, потом на мягком подоконнике, все ближе и ближе. Потом Мара могла спокойно положить ему на колени свои ноги, а вскоре они и вовсе сидели в объятиях друг друга, читая разножанровую литературу. И вот тогда началось: сначала незначительные поглаживания, потом нежные поцелуи в затылок и макушку, потом тихие вопросы, более интимные касания, поцелуи в шею и плечи. Иногда доходило до того, что Мара оказывалась прижатой между стеллажом с книгами и его крепким, теплым телом. Но ей это нравилось. Он поддерживал ее одной рукой за ягодицы, другой нежно ласкал остальное ее тело. А еще они любили проводить время вместе на кухне, когда никого не было: сестры на работе, а другие страны могли просто уйти куда-то из дома погулять, давая им возможность побыть наедине. Тогда Мара могла спокойно щеголять в его длинной рубахе, сверкая еле прикрытыми бедрами. Тогда Посполитый мог тихо, но аккуратно подойти к ней сзади, нежно обнять и положить подбородок ей на плечо, нежно поглаживая ее бока, живот и бедра.

В один из снежных дней, когда все, кроме Мары и Речи Посполитой, разъехались по своим делам, они снова оказались в библиотеке. Мара сидела на подоконнике, скрестив ноги, и читала старинный роман. Речь Посполитая сидел рядом, погрузившись в исторический трактат. Солнечные лучи проникали сквозь окно, освещая пылинки, танцующие в воздухе.

Мара устало потерла глаза и отложила книгу.

– Устала? – тихо спросил Речь Посполитая, закрывая свою книгу.

– Немного, – улыбнулась Мара. – Героиня такая глупая, но такая милая.

Он улыбнулся в ответ, протягивая руку и нежно поглаживая ее волосы.

– Может, полежим? – предложил он, похлопав по своему бедру.

Мара, не раздумывая, легла, положив голову ему на колени. Он начал нежно перебирать ее длинные белые волосы, заплетая пряди в легкие косички.

– Твои волосы… – прошептал он. – Как снег. И такие мягкие.

Мара закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями.

– А твои… – она прикоснулась к его медным волосам. – Как огонь.

Он тихо рассмеялся, наклоняясь и целуя ее в макушку. Через некоторое время Мара почувствовала, как его рука скользнула по ее спине, затем по бедру. Она не отстранилась. Наоборот, она прижалась ближе, вдыхая его запах.

– Лукаш… – прошептала она, открывая глаза.

– Что, моя Корона? – он посмотрел на нее своими золотыми глазами.

– Мне… мне нравится, – она покраснела.

Он улыбнулся, его глаза потеплели. Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Поцелуй был легким, почти невесомым, но наполненным такой нежностью, что у Мары перехватило дыхание.

Позже, когда они оказались на кухне, Мара, надев его рубаху, готовила чай. Речь Посполитая подошел сзади, обнял ее, положив подбородок ей на плечо. Его руки скользнули по ее талии, затем по бедрам.

– Ммм, как вкусно пахнет, – промурлыкал он, вдыхая аромат ее волос.

– Это просто чай, – засмеялась Мара.

– Не только чай, – он поцеловал ее в шею. – Ты пахнешь домом. И счастьем.

Мара повернулась в его объятиях, обнимая его. Ее глаза сияли.

– Ты тоже, – прошептала она.

Остальные страны, хоть и делали вид, что не замечают искорок любви и летающих сердечек от этих трех пар, на самом деле были очень рады за них. Советский Союз, Третий Рейх и Крымское ханство часто переглядывались, обмениваясь многозначительными улыбками. Германская империя и Османская империя, хоть и были более сдержанны, тоже не могли не заметить изменений в поведении своих обитателей. Даже вечно конфликтующие Российская империя и Союз, Пруссия и Германская империя, Французская империя и Османская империя, казалось, стали немного мягче, видя счастье своих товарищей.

Однажды вечером, когда вся компания собралась в гостиной, играя в настольные игры, Мара, Катара и Яра сидели, прижавшись к своим партнерам. Российская империя нежно поглаживал волосы Катары, Пруссия держал Яру за руку, а Речь Посполитая обнимал Мару.

– Кажется, у нас тут не только настольные игры, – усмехнулся Союз, взглянув на них.

– Да уж, – подхватил Рейх. – Кажется, воздух пропитан не только духом соперничества.

Девушки зарделись, а страны лишь улыбнулись.

– Мы просто наслаждаемся компанией друг друга, – сказала Катара.

– И мы очень рады, – добавила Яра.

– Очень, – согласилась Мара.

И в этот момент, глядя на их счастливые лица, все поняли, что этот декабрь, наполненный нежностью и теплом, стал для них особенным. Он принес не только снег и холод, но и любовь, которая согревала их сердца и делала их дом по-настоящему живым. И каждый из них, будь то страна или девушка, чувствовал, что это только начало их общей, удивительной истории.