Язвительный язычок получает пизды

Кул и Никита. Эти два имени были синонимами бесконечных словесных баталий, едких замечаний и открытой вражды в стенах колледжа. Их противостояние стало местной легендой, зрелищем, которое студенты ожидали с нетерпением, чтобы скрасить серые будни. Кул, с его каштановыми волосами до каре, карими глазами, одетый обычно в синие джинсы и бежевую футболку, был острым на язык, готовым уничтожить любого оппонента словом. Его рост в 170 сантиметров не мешал ему чувствовать себя гигантом в словесных поединках. Никита, на десять сантиметров выше, с короткими коричневыми волосами, зелеными глазами и всегда в черных штанах и черной футболке, был его достойным противником. Он не уступал Кулу в язвительности, а порой и превосходил его в жестокости шуток.

Они ненавидели друг друга, или, по крайней мере, так казалось всем вокруг. Их стычки были настолько частыми и ожесточенными, что многие задавались вопросом, как они вообще уживаются в одном учебном заведении. Но сегодня что-то пошло не так.

Лекция по экономике тянулась бесконечно. Профессор монотонно бубнил о спросе и предложении, а Кул, сидящий у окна, ерзал на стуле, явно теряя терпение. Наконец, он поднял руку.

"Профессор, можно выйти?" – его голос был нарочито вежлив, но в нем сквозила скрытая насмешка.

Профессор, привыкший к выходкам Кула, лишь махнул рукой: "Идите, Кул, только не задерживайтесь".

Кул демонстративно встал, бросил мимолетный взгляд на Никиту, сидящего на другом конце аудитории, и вышел. Никита, как обычно, ответил ему презрительным взглядом. Он давно привык к этому ритуалу. Кул всегда находил повод сбежать с лекций, которые считал скучными.

Прошло десять минут. Затем пятнадцать. Кул не возвращался. Никита начал чувствовать легкое беспокойство. Это было странно. Обычно Кул возвращался быстро, чтобы не упустить возможность кинуть в него очередную колкость. Полчаса. Никита уже не мог сосредоточиться на лекции. Его обычно невозмутимое лицо выражало легкое недоумение. Что-то было не так. Слишком долго.

Наконец, он не выдержал. Поднявшись, он сказал профессору: "Профессор, я тоже выйду. Мне нужно в туалет".

Не дожидаясь ответа, Никита быстро вышел из аудитории. Он направился прямиком к мужскому туалету, где, по его расчетам, должен был находиться Кул. Подойдя к двери, он услышал приглушенные звуки. Сначала ему показалось, что это просто шум воды, но затем он различил другие звуки – тяжелое дыхание, какой-то сдавленный стон.

Никита замедлил шаг, его сердце забилось быстрее. Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Картина, представшая его взору, заставила его кровь застыть в жилах.

Кул, его вечный соперник, был прижат к стене огромным парнем, почти вдвое выше и шире него. Этот парень, с бритой головой и татуировками на шее, казался вылепленным из гранита. Он удерживал Кула, одной рукой прижимая его запястья над головой, а другой расстегивал его джинсы. Бежевая футболка Кула была задрана, обнажая бледный живот. На лице Кула были слезы, катившиеся по щекам, а его глаза, обычно полные ехидных искр, сейчас были полны страха и отчаяния. Он пытался вырваться, но его попытки были тщетны против такой силы.

Ярость вспыхнула в Никите. Это было что-то новое, незнакомое чувство, которое охватило его с головой. Он не мог понять, почему он так зол. Это же Кул, его враг, которого он ненавидел. Но видеть его в таком положении, такого беспомощного и испуганного, было невыносимо.

"Эй, урод!" – громко и отчетливо произнес Никита, его голос был пропитан холодной яростью.

Огромный парень вздрогнул и обернулся. Его глаза, полные похоти, встретились с пылающим взглядом Никиты.

"А ты еще кто такой?" – прорычал громила, отпуская одну руку Кула, но все еще удерживая его.

Не говоря ни слова, Никита рванулся вперед. Он не был таким массивным, как этот парень, но он был быстрее и ловчее. С силой, которая удивила даже его самого, он ударил громилу кулаком в челюсть. Удар был точным и сильным. Парень отшатнулся, выпуская Кула.

Кул упал на колени, судорожно втягивая воздух, его джинсы сползли до бедер. Он поднял глаза на Никиту, в них читалась смесь шока и облегчения.

Громила оправился от удара и зарычал, бросаясь на Никиту. Завязалась короткая, но ожесточенная драка. Никита уворачивался от тяжелых ударов, нанося свои. Он чувствовал прилив адреналина, каждый удар, который он наносил, был пропитан странной, необъяснимой защитной яростью. Наконец, после нескольких точных ударов в живот и лицо, громила пошатнулся. Никита воспользовался моментом и толкнул его, а затем, схватив за голову, ударил о раковину. Парень обмяк и сполз на пол, потеряв сознание.

Никита тяжело дышал, его кулаки болели. Он повернулся к Кулу, который все еще сидел на полу, дрожа. Его глаза были красными от слез, а на щеках оставались мокрые дорожки. Он выглядел таким маленьким и потерянным.

"Ты в порядке?" – спросил Никита, его голос был на удивление мягким.

Кул поднял на него глаза. Впервые за годы их знакомства в его взгляде не было ни язвительности, ни насмешки. Только чистое облегчение и благодарность. Он медленно поднялся, поправил джинсы и, не говоря ни слова, сделал шаг к Никите.

И обнял его.

Это было так неожиданно, так нехарактерно для Кула, что Никита на мгновение замер. Тело Кула дрожало в его объятиях. Никита почувствовал его тепло и легкий запах одеколона. Он неловко поднял руки и обнял Кула в ответ. Это было странно. Неприятно? Нет. Просто… непривычно.

Кул отстранился, его глаза все еще были мокрыми, но теперь в них появилась какая-то новая искорка. "Спасибо," – прошептал он, его голос был хриплым. "Ты… ты спас меня."

Никита кивнул. Он посмотрел на лежащего на полу громилу, затем снова на Кула. В его голове начала формироваться мысль. Мысль, которая была одновременно коварной и соблазнительной.

"Да, спас," – сказал Никита, его голос снова приобрел привычную твердость, но теперь в нем появилась новая, хитрая нотка. "И знаешь что? Спасение стоит дорого."

Кул нахмурился, его привычная настороженность медленно возвращалась. "Что ты имеешь в виду?"

Никита усмехнулся. "Я имею в виду, что я только что спас твою драгоценную задницу от изнасилования. И я не думаю, что ты хочешь, чтобы об этом узнал весь колледж, не так ли? Или твои родители? Или, что еще хуже, чтобы этот парень очнулся и захотел закончить начатое?" Он указал на громилу ногой.

Кул побледнел. Он знал, что Никита прав. Позор был бы невыносимым. Он представил себе, как его родители узнают об этом, как его дразнят в колледже. Он сжал кулаки.

"Что ты хочешь?" – его голос был едва слышен.

Никита наклонился к нему, его зеленые глаза блестели от предвкушения. "Я хочу, чтобы ты переспал со мной."

Кул отшатнулся, его глаза расширились от шока. "Что?! Ты с ума сошел?"

"Нет, не сошел," – спокойно ответил Никита. "Это моя цена. Либо ты соглашаешься, либо я рассказываю всем, что произошло в этом туалете. И я не думаю, что ты хочешь, чтобы я отдал тебя этому парню, когда он очнется. Он, кажется, очень тебя хотел."

Кул посмотрел на громилу, потом на Никиту. Он чувствовал, как его мир рушится. Его гордость, его язвительность, его образ неприступного человека – все это рассыпалось в прах. Он был в ловушке. Он был унижен. Но мысль о том, что об этом узнают все, была еще страшнее. И мысль о возвращении к этому громиле…

Он сглотнул, его горло было сухим. "Хорошо," – прошептал он, его голос был полон отчаяния. "Я согласен."

Улыбка Никиты стала шире, хищнее. "Отлично. А теперь пошли отсюда, пока этот идиот не очнулся."

Они быстро покинули туалет, оставив громилу без сознания. Никита провел Кула мимо аудиторий, стараясь не привлекать внимания. Кул шел рядом, опустив голову, его плечи поникли. Он чувствовал себя пустым, опустошенным.

Они вышли из колледжа и направились к дому Никиты. По пути они не произнесли ни слова. Напряжение витало в воздухе, густое и осязаемое. Никита время от времени поглядывал на Кула, в его глазах читалось торжество. Кул же смотрел в землю, его мысли были в хаосе. Он не мог поверить, что это происходит с ним. Он, Кул, который всегда был таким независимым, таким язвительным, теперь был игрушкой в руках своего злейшего врага.

Когда они подошли к дому Никиты, тот достал ключи и открыл дверь. Они вошли в темную прихожую. Никита закрыл дверь за ними.

"Раздевайся," – приказал он, его голос был низким и властным.

Кул вздрогнул. Он медленно поднял глаза на Никиту. В его взгляде читалась смесь страха и глубокой обиды. Но он не осмелился спорить. Медленно, дрожащими руками, он начал расстегивать пуговицы на своей бежевой футболке.

Никита наблюдал за ним, скрестив руки на груди, его глаза не отрывались от Кула. Он чувствовал прилив возбуждения. Это была не просто месть, это было что-то большее. Чувство власти, контроля над тем, кого он так долго ненавидел.

Футболка упала на пол. Затем Кул расстегнул джинсы, и они тоже сползли вниз. Он остался в одних боксерах. Его тело было стройным, поджарым. Никита подошел ближе.

"Снимай и их," – прошептал он, его голос был хриплым.

Кул, красный от смущения и унижения, стянул боксеры. Он стоял перед Никитой полностью обнаженный, пытаясь прикрыть себя руками. Слезы снова навернулись на его глаза.

Никита протянул руку и схватил Кула за подбородок, поднимая его голову. "Не плачь. Ты сам согласился."

Он потащил Кула в спальню. Комната была темной, только слабый свет проникал через задернутые шторы. Никита толкнул Кула на кровать. Тот упал, ощущая мягкость матраса под собой.

Никита быстро снял с себя одежду, его глаза не отрывались от Кула. Когда он тоже оказался голым, он лег на Кула, прижимая его к кровати.

"Ты будешь моим," – прошептал Никита, его губы коснулись шеи Кула.

Кул закрыл глаза, чувствуя тяжесть Никиты на себе. Он был бессилен. Он был в его власти.

Никита поцеловал его. Сначала это был грубый, требовательный поцелуй, но затем он стал более настойчивым, глубоким. Кул не отвечал, его тело было напряжено. Но постепенно, под напором Никиты, он начал расслабляться.

Никита начал целовать его шею, затем спустился ниже, к груди. Его руки блуждали по телу Кула, лаская его кожу, заставляя его вздрагивать. Кул чувствовал, как его тело начинает реагировать, несмотря на его волю. Это было отвратительно и одновременно… странно возбуждающе.

Никита опустился ниже, его язык скользнул по животу Кула, затем к его паху. Кул задохнулся, его тело изогнулось. Он не мог понять, что с ним происходит. Он ненавидел Никиту, но его прикосновения вызывали в нем странные ощущения.

Никита начал готовить его, медленно, растягивая удовольствие. Он использовал свои пальцы, а затем и кое-что еще, чтобы расширить Кула. Кул стонал, его тело было на грани. Боль смешивалась с каким-то новым, незнакомым удовольствием.

Наконец, Никита встал на колени между раздвинутых ног Кула. Он посмотрел ему в глаза. "Готов?"

Кул кивнул, его глаза были полны слез, но в них читалось и какое-то странное предвкушение.

Никита вошел в него. Это было больно, Кул вскрикнул, его тело напряглось. Но Никита не остановился. Он двигался медленно, затем быстрее, его толчки становились все сильнее и глубже. Кул чувствовал, как его тело привыкает к этому, как боль сменяется удовольствием. Он начал стонать, его руки вцепились в спину Никиты.

Никита двигался в нем, его дыхание было тяжелым. Он чувствовал, как Кула сжимает его, как он отвечает на его толчки. Это было невероятно. Чувство победы, власти и, что самое удивительное, страсти.

Они занимались любовью долго, их стоны разносились по комнате. Никита не унимался, он хотел полностью владеть Кулом, почувствовать его до самого дна. Он кончал в него снова и снова, не менее десяти раз, каждый раз ощущая, как его сжимает тугое очко Кула. Кул кричал, стонал, его тело извивалось под ним. Он был полностью во власти Никиты, полностью подчиненным.

Когда все закончилось, Никита рухнул на Кула, тяжело дыша. Кул лежал под ним, его тело было разбито, но в то же время странно опустошено и удовлетворено. Он чувствовал, как внутри него тепло и влажно от спермы Никиты.

Никита поднял голову и посмотрел на Кула. В его глазах не было ни злорадства, ни триумфа. Только какое-то странное, глубокое удовлетворение. Кул посмотрел на него. В его глазах все еще были слезы, но теперь они были смешаны с чем-то другим. Смесью стыда, усталости и… чего-то еще, чего он не мог понять.

Никита поцеловал его в лоб. "Теперь ты мой," – прошептал он.

Кул закрыл глаза. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, как он будет жить с этим. Но одно он знал точно: его жизнь никогда не будет прежней. Битва между ними, возможно, и не закончилась, но теперь она приняла совершенно новый, неожиданный и гораздо более интимный оборот.