.

В гостиной дома Линча царил полумрак. Единственным источником света была настольная лампа в углу, отбрасывающая длинные, дрожащие тени на книжные полки. Воздух казался густым, почти осязаемым, пропитанным запахом старой бумаги, кофе и чем-то еще — острым, тревожным, едва уловимым.

Джон сидел на краю кресла, подавшись вперед. Его зрачки, обычно расширенные лишь в темноте, сейчас заполнили почти всю радужку, превращая глаза в два бездонных черных омута. Он не мигая смотрел на Линча, который нервно перебирал край своей толстовки, сидя на диване.

— Ты же понимаешь, Линч, что это не просто прихоть, — голос Джона звучал глухо, с непривычной хрипотцой. — Эта дрянь внутри меня... она требует. Лекарство помогло, я не превратился в безмозглую тварь, но жажда... она никуда не делась. Она просто спит. И сейчас она проснулась.

Линч сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он привык доверять Джону. Джон был его опорой, его напарником, тем, кто прикрывал спину в самых жутких переделках. Но сейчас перед ним сидел кто-то другой. Или, по крайней мере, кто-то больше, чем просто писатель-саркаст.

— Я знаю, Джон, — тихо ответил журналист, стараясь придать голосу твердость, которая ему сейчас совсем не была свойственна. — Мы найдем выход. Я могу съездить в город, купить... ну, ты знаешь. В больнице или в мясной лавке.

Джон издал короткий, резкий смешок, больше похожий на рычание. Он медленно поднялся с кресла, и Линч невольно вжался в подушки дивана. В движениях друга появилась хищная грация, которой раньше не было.

— Ты не понимаешь, — Джон сделал шаг вперед, нависая над Линчем. Его присутствие заполняло всё пространство, подавляя волю. — Мне не нужна холодная дрянь из пакета. Мне нужно... живое. Твое.

Линч почувствовал, как сердце пустилось вскачь. Он видел, как напряглись плечи Джона, как его пальцы вцепились в подлокотники дивана, по обе стороны от головы Линча.

— Л-линч... чего ты так... боишься... — прошептал Джон, и его дыхание, ставшее непривычно прохладным, коснулось щеки журналиста. — Я же не кусок от тебя откушу... да... Линч... да-дай мне укусить...

— Д-джон.. я-я... — Линч запнулся, глядя в эти темные, лихорадочно блестящие глаза.

Он чувствовал себя загнанным в угол, но странное чувство вины, вечно преследовавшее его, заставило замереть. Это ведь из-за него они поперлись в тот склеп. Это он не уберег друга. Если бы не Линч со своими расследованиями, Джон сейчас сидел бы дома и ворчал на плохой сюжет новой книги, а не боролся с жаждой крови.

Джон подался еще ближе. Его лицо было в считанных сантиметрах от лица Линча. Журналист видел, как заострились черты лица друга, как побелела кожа, став почти алебастровой.

— Я чувствую, как она пульсирует, — выдохнул Джон, его взгляд переместился на шею Линча, где под тонкой кожей испуганно билась жилка. — Линч, пожалуйста. Только один раз. Я не причиню тебе вреда, ты же знаешь. Я никогда бы...

Линч зажмурился. Он знал. Джон был грубым, он хамил, он мог ввязаться в драку из-за пустяка, но он был предан Линчу до последнего вздоха. И если сейчас ему это нужно, чтобы оставаться собой... чтобы не сойти с ума...

— Хорошо, — шепнул Линч, почти не узнавая собственный голос. — Давай.

Он медленно отвел голову в сторону, открывая изгиб шеи. Он чувствовал себя абсолютно беззащитным, покорным этой неведомой силе, которая теперь жила в его лучшем друге.

Джон издал тихий, гортанный звук. Его ладонь, горячая и тяжелая, легла на щеку Линча, фиксируя его голову. Другой рукой он собственническим жестом сжал плечо журналиста, притягивая его чуть ближе к себе.

— Мой Линч... — пробормотал Джон, и в этом шепоте было столько жадности и скрытой нежности, что у Линча перехватило дыхание.

Холодные губы коснулись кожи, пробуждая табун мурашек. Джон медлил, словно смакуя момент, вдыхая запах Линча — смесь пороха, лесного воздуха и чего-то домашнего, уютного. А затем Линч почувствовал резкий укол.

Он вскрикнул, дернувшись, но хватка Джона была стальной. Пальцы писателя впились в плечо, удерживая на месте. Боль была острой, но она почти мгновенно сменилась странным, пугающим чувством истомы. Линч почувствовал, как его силы начинают медленно вытекать вместе с кровью.

Джон пил жадно, срываясь на приглушенные всхлипы. Он больше не был тем Джоном, который шутил про еду. Сейчас это был хищник, дорвавшийся до самой ценной добычи. Его зубы глубоко ушли в плоть, и Линч чувствовал, как каждое движение челюстей отзывается во всем его теле странной вибрацией.

– Джон... хватит... – пробормотал Линч, чувствуя, как голова становится легкой, а перед глазами плывут цветные пятна.

Но Джон, казалось, не слышал. Он прильнул к нему всем телом, буквально вдавливая Линча в диван. Его свободная рука соскользнула с подлокотника и легла на бедро журналиста, крепко сжимая ткань джинсов. В этом жесте было столько властности, столько желания обладать, что Линч окончательно растерялся.

Наконец, Джон отстранился. Его губы были ярко-красными, а в глазах плескалось безумное торжество вперемешку с облегчением. Он тяжело дышал, глядя на бледного, дезориентированного Линча.

– Боже, Линч... – выдохнул Джон, прижимаясь лбом к его лбу. – Ты даже не представляешь, какая она... сладкая.

Линч попытался сфокусировать взгляд. Его трясло. Страх никуда не ушел, но к нему примешалось что-то еще — глубокое, инстинктивное подчинение тому, кто только что взял часть его жизни.

– Тебе... лучше? – едва слышно спросил он.

Джон не ответил. Вместо этого он начал покрывать лицо Линча короткими, властными поцелуями. Он целовал его скулы, подбородок, лоб, словно заглаживая вину, но при этом продолжая заявлять свои права. Его ладонь на бедре Линча сжалась сильнее, заставляя журналиста тихо охнуть.

– Ты мой, слышишь? – прорычал Джон прямо в губы Линчу. – Никто больше не коснется тебя так. Никогда.

Линч не мог сопротивляться. Он чувствовал себя слабым, опустошенным, но при этом странно защищенным в этих железных объятиях. Это был Джон. Его Джон. Даже если теперь у него были клыки и жажда, которую мог утолить только Линч.

– Я знаю, Джон, – Линч несмело поднял руку и коснулся затылка писателя, запуская пальцы в его жесткие волосы. – Я никуда не уйду.

Джон замер на мгновение, а затем снова впился в его шею, но на этот раз не зубами, а губами, оставляя яркие, багровые отметины. Он кусал его плечи через ткань толстовки, прихватывал кожу на ключицах, словно клеймил свою собственность.

— Джон, тише... — выдохнул Линч, когда писатель перехватил его запястья и прижал их к дивану над головой.

— Тише не будет, — отозвался Джон, и в его голосе снова прорезались те самые собственнические нотки, которые всегда пугали и одновременно притягивали Линча. — Ты позволил мне это, Линч. Теперь ты не отвертишься.

Он приник к губам журналиста в требовательном, жестком поцелуе. В нем не было нежности — только металл крови, страсть и бесконечное одиночество существа, которое нашло свой единственный якорь в этом мире.

Линч отвечал покорно, позволяя Джону делать всё, что тот захочет. Он чувствовал, как вампирская натура друга доминирует над ним, подавляет его волю, но в глубине души он знал — Джон никогда не перейдет черту, за которой начинается настоящая опасность. Потому что Линч был для него всем.

Когда Джон, наконец, отстранился, он выглядел почти прежним. Клыки скрылись, зрачки сузились, но взгляд остался тяжелым, обжигающим. Он медленно провел большим пальцем по нижней губе Линча, стирая капельку крови.

– Прости, – коротко бросил он, хотя в его тоне не было ни капли раскаяния.

– Всё в порядке, – Линч попытался сесть, но голова закружилась, и он снова откинулся на спинку дивана. – Наверное, мне нужно... поесть чего-нибудь сладкого.

Джон хмыкнул, возвращаясь к своему обычному грубоватому поведению, но руку с бедра Линча так и не убрал.

– Лежи уже, журналист. Я принесу тебе чай. И не вздумай вставать, а то еще грохнешься в обморок, а мне потом тебя откачивать.

Джон поднялся и направился на кухню, его походка снова стала тяжелой и уверенной. Линч смотрел ему в спину, прикладывая пальцы к ранке на шее. Она уже почти не болела, но он чувствовал, как между ними что-то безвозвратно изменилось.

Связь, которая и раньше была неразрывной, теперь стала чем-то большим. Темным, опасным и абсолютно необратимым.

– С сахаром, Джон! – крикнул Линч вслед, чувствуя, как на губах появляется слабая, немного растерянная улыбка.

– Знаю я, не ори! – донеслось с кухни вместе с грохотом посуды.

Линч закрыл глаза. Он был напуган, он был слаб, но он знал одно: пока Джон рядом, даже если этот Джон — вампир, он в безопасности. Потому что единственный хищник в этом доме уже выбрал свою жертву. И эта жертва была готова отдавать себя снова и снова.