Скорбь и ярость

В спальне Арджента всегда пахло оружейным маслом и старой кожей, но теперь к этим запахам примешался едкий, невыносимый аромат детской присыпки и застоявшегося горя. Прошло три месяца с тех пор, как Мелисса ушла, оставив после себя лишь тишину в стенах больницы и крошечный сверток жизни, который Крис полюбил всем сердцем, а Скотт — возненавидел всей душой.

Крис спал чутко, как и подобает охотнику. Но в эту ночь усталость навалилась свинцовым грузом. Он делил постель со Скоттом не из похоти, а из какой-то болезненной, изломанной необходимости держаться за единственное живое напоминание о женщине, которую они оба потеряли. Скотт спал на самом краю, отвернувшись к стене, натянутый как струна.

В три часа ночи тишину разрезал резкий, надрывный плач. Маленький Кристофер-младший, лежащий в колыбели в углу комнаты, требовал внимания.

Скотт резко дернулся, впиваясь пальцами в подушку. Его плечи задрожали от ярости, которая копилась в нем неделями. Каждый раз, когда этот младенец подавал голос, Маккол видел не брата, а причину, по которой его мать лежит в сырой земле.

– Заткни его, Арджент, – прорычал Скотт, не оборачиваясь. Его голос был низким, полным звериной злобы. – Просто заткни его.

Крис тяжело вздохнул, пытаясь отогнать остатки сна. Он уже собирался встать, но следующие слова Скотта заставили его замереть на месте.

– Лучше бы он сдох вместе с ней, – выплюнул Скотт, и в темноте блеснули его золотистые глаза оборотня. – Лучше бы его никогда не было.

Воздух в комнате словно выкачали насосом. Крис медленно сел на кровати. В его глазах не было ни капли сна — только холодная, расчетливая ярость человека, который привык убивать чудовищ. А сейчас чудовище лежало прямо перед ним, прикрываясь лицом пасынка.

– Что ты сказал? – голос Криса был тихим, как шелест клинка, выходящего из ножен.

– Что слышал! – Скотт резко сел, скаля зубы. – Он убил её! Эта мелкая тварь сожрала её изнутри, а ты носишься с ним, как с сокровищем! Я ненавижу его!

Крис действовал молниеносно. Он не был оборотнем, но у него были десятилетия опыта борьбы с теми, кто быстрее и сильнее. Прежде чем Скотт успел среагировать, Арджент схватил его за загривок и рывком перевернул на живот, прижимая лицом к матрасу.

– Ты забыл, кто здесь главный, Скотт, – прошипел Крис.

Одной рукой он удерживал сопротивляющегося парня, чьи когти уже начали царапать простыни, а другой потянулся к спинке кровати, где висел его тяжелый кожаный ремень. Щелчок пряжки прозвучал в тишине как выстрел.

– Пусти! Я убью его, клянусь, я... – захлебнулся криком Скотт, но Крис не дал ему закончить.

Одним резким движением Арджент сдернул со Скотта домашние штаны вместе с бельем, выставляя его наготу и беззащитность перед лицом своего гнева. Скотт замер, шокированный этой внезапной переменой. Крис никогда не поднимал на него руку так — не в воспитательных целях, а как каратель.

Ремень со свистом опустился на бледную кожу. Удар был такой силы, что Скотт выгнулся дугой, впиваясь зубами в подушку, чтобы не закричать.

– Этот ребенок — твоя кровь, – удар. – Он — последнее, что осталось от Мелиссы.

– Нет! – простонал Скотт, дергаясь под тяжелой рукой охотника.

– И если я еще раз услышу от тебя хоть слово угрозы в его адрес, – Крис нанес еще три быстрых, жалящих удара, оставляя багровые полосы, – я заставлю тебя забыть, как разговаривать. Ты будешь уважать эту жизнь, Скотт. Ты будешь защищать её, даже если тебе придется вырвать собственное сердце.

Крис отбросил ремень и отпустил парня. Скотт остался лежать, тяжело дыша и содрогаясь от унижения и боли. Крис же, не говоря больше ни слова, подошел к колыбели. Как только он взял сына на руки, тот мгновенно затих, чувствуя тепло и уверенность отца.

– Спи, – бросил Крис через плечо, укладываясь обратно, но уже не выпуская младенца из рук. – Утром нам предстоит долгий день.

***

Утро встретило их серым туманом за окном. На кухне царило напряжение, которое можно было резать ножом. Крис сидел за столом, просматривая какие-то документы на планшете. Маленький Кристофер мирно спал в переноске неподалеку.

Скотт вошел на кухню заторможенно. Каждое движение причиняло ему дискомфорт, напоминая о ночном уроке. Он старался не смотреть на Криса, но в его движениях сквозила плохо скрытая агрессия.

Достав из шкафчика тарелку, Скотт с грохотом поставил её перед Арджентом. Керамика жалобно звякнула, едва не треснув.

– Твой завтрак, – буркнул он, отворачиваясь к плите.

Крис даже не поднял взгляда от экрана.

– Сбавь обороты, Скотт. Твоя злость не сделает омлет вкуснее.

– Мне плевать на омлет, – огрызнулся парень, наливая себе кофе дрожащими руками.

– Послушай меня внимательно, – Крис наконец отложил планшет и посмотрел Скотту прямо в глаза. – Сегодня после школы ты идешь сразу домой. Никаких прогулок, никакого лакросса.

Скотт резко обернулся, его лицо исказилось от возмущения.

– С чего это вдруг? У меня подготовка к тесту со Стайлзом! Мы договаривались неделю назад. Это важный экзамен, Арджент!

Крис спокойно отхлебнул кофе, игнорируя вспышку пасынка.

– У меня назначена встреча с информатором из клана Калаверас. Это касается безопасности города и нашей семьи. Ты останешься с братом.

– Я не буду с ним сидеть! – выкрикнул Скотт, делая шаг вперед. – Найми няню, позови Дитона, да хоть черта лысого! Я не собираюсь нянчиться с этим... с ним!

Крис медленно встал. Он был выше Скотта, и сейчас его фигура словно заполнила собой всё пространство кухни.

– Ты не понял, – голос Криса стал пугающе тихим. – Это не просьба. Это приказ. Ты придешь домой в три часа. Ты покормишь его, сменишь ему подгузник и будешь следить за тем, чтобы он был в безопасности. Если я вернусь и обнаружу, что тебя нет или ребенок в слезах...

Крис сделал паузу, многозначительно посмотрев на пояс Скотта, напоминая о ночном инциденте.

– ...тогда подготовка к тесту станет твоей наименьшей проблемой. Ты меня понял, Скотт?

Скотт сжал кулаки так, что когти начали прорезать кожу на ладонях. Он чувствовал запах собственного страха, смешанный с чистой, незамутненной ненавистью. Ему хотелось сорваться, превратиться, разнести эту кухню в щепки, но холодный взгляд Арджента действовал на него как ледяной душ. Он знал, что Крис не шутит. Охотник защищал свою стаю, даже если стая состояла из одного крошечного человечка и одного строптивого оборотня.

– Да, – процедил Скотт сквозь зубы. – Понял.

– Вот и отлично, – Крис снова сел и вернулся к своим делам. – И не забудь запереть дверь на все замки. Я не хочу сюрпризов.

Скотт схватил свой рюкзак и вылетел из дома, едва не сорвав дверь с петель. Его трясло. Каждая клеточка его тела протестовала против навязанной роли, против этого дома, против этого ребенка, который отнял у него всё.

***

Школьный день прошел как в тумане. Стайлз что-то увлеченно рассказывал о новых уликах по делу об убийствах в лесу, но Скотт его не слышал. Он видел только багровые полосы на своих бедрах, когда переодевался в раздевалке, и чувствовал жгучий стыд.

– Эй, чувак, ты вообще здесь? – Стайлз помахал рукой перед его лицом. – Я говорю, после школы идем ко мне, мой старик заказал пиццу, прогоним темы по биологии...

– Я не могу, – отрезал Скотт, запихивая учебник в сумку.

– В смысле не можешь? Это же тест Харриса! Он нас живьем съест, если мы завалим.

– Арджент велел возвращаться домой. Сидеть с... мелким.

Стайлз присвистнул, сочувственно качая гововой.

– Оу. Жестко. Слушай, может, я приду к тебе? Помогу?

– Нет, – Скотт посмотрел на друга тяжелым взглядом. – Крис сказал — никого. Он на какой-то встрече с охотниками.

– Ладно-ладно, не кипятись. Просто... Скотт, он же твой брат.

– Он мне не брат! – рявкнул Скотт так громко, что несколько учеников в коридоре обернулись. – Он просто ошибка.

Он развернулся и зашагал к выходу, не желая слушать оправдания или уговоры.

***

Дом встретил его звенящей тишиной. Крис уже ушел, оставив на кухонном столе записку с инструкциями по кормлению и номером телефона на крайний случай. Скотт скомкал бумажку и бросил её в мусорное ведро.

Он поднялся наверх, в спальню. Младенец лежал в колыбели, широко открыв глаза и пуская пузыри. Он не плакал, просто смотрел в потолок своими темно-синими глазами, которые так напоминали глаза Мелиссы.

Скотт остановился в дверях. Его так и подмывало уйти в свою комнату, включить музыку на полную громкость и игнорировать существование этого существа.

– Ну чего ты смотришь? – прошептал Скотт, подходя ближе. – Ждешь, что я буду с тобой сюсюкаться? Не дождешься.

Ребенок шевельнул крошечной ручкой и вдруг издал тихий, гортанный звук, похожий на смешок.

– Не смешно, – Скотт нахмурился. – Из-за тебя меня выпороли как сопливого мальчишку. Из-за тебя мама...

Голос сорвался. Скотт почувствовал, как к горлу подступает ком. Он опустился на колени перед колыбелью, глядя на это маленькое беззащитное создание. В голове эхом отозвались слова Криса: «Он — последнее, что осталось от Мелиссы».

В этот момент младенец внезапно сморщился и начал всхлипывать. Сначала тихо, потом всё громче.

– О нет, только не это, – простонал Скотт. – Тише, эй... Кристофер? Крис? Как тебя там...

Плач перешел в крик. Скотт запаниковал. Он помнил, что Крис делал в таких случаях: брал на руки, покачивал. Но сама мысль о том, чтобы коснуться ребенка, вызывала у него отторжение.

Однако страх перед возвращением Арджента и гневом охотника оказался сильнее. Скотт неуклюже протянул руки и поднял младенца. Тот был удивительно легким и теплым. Как только кожа оборотня коснулась мягкой пеленки, Скотт невольно уловил сердцебиение малыша — быстрое, ритмичное, полное жизни.

– Ладно, ладно, я тебя держу, – буркнул Скотт, начиная неумело покачиваться из стороны в сторону. – Заткнись только, ладно? Если Арджент услышит, что ты орешь, он мне шкуру спустит.

Ребенок притих, прижавшись к груди Скотта. Оборотень замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал запах молока и чего-то чистого, первозданного. Это не был запах врага. Это был запах стаи. Слабого, нуждающегося в защите члена стаи.

Скотт сел на кровать — ту самую, где ночью он получил свой урок. Он смотрел на спящего на его руках брата, и в его груди что-то болезненно екнуло. Ненависть никуда не ушла, она просто... трансформировалась в тяжелую, горькую ответственность.

***

Когда Крис Арджент вернулся домой поздно вечером, он ожидал увидеть что угодно: разгромленный дом, плачущего ребенка или пустую квартиру. Он был готов к новой вспышке ярости, к новым мерам дисциплины.

Он тихо вошел в спальню, держа руку на кобуре.

Свет от уличного фонаря падал на кровать. Скотт спал, привалившись спиной к изголовью. Его лицо во сне казалось моложе и спокойнее. А на его руках, надежно укрытый широкой ладонью оборотня, спал Кристофер-младший.

Крис замер, медленно выдыхая. Напряжение, сковывавшее его плечи последние месяцы, немного отпустило. Он подошел ближе и осторожно накрыл их обоих пледом.

Скотт приоткрыл один глаз, почувствовав движение. В его взгляде не было прежней искры бунта — только бесконечная усталость и тень смирения.

– Ты опоздал, – прошептал Скотт, не меняя позы, чтобы не разбудить ребенка.

– Встреча затянулась, – так же тихо ответил Крис. Он положил руку на плечо Скотта и слегка сжал его. – Ты справился.

Скотт отвел взгляд, его челюсти сжались.

– Не привыкай к этому, Арджент. Я всё еще его не люблю.

Крис едва заметно улыбнулся, глядя на то, как бережно Скотт прижимает к себе малыша.

– Любовь приходит позже, Скотт. Сначала приходит долг. И сегодня ты его выполнил.

Крис сел на край кровати, глядя на своих сыновей — одного по крови, другого по судьбе. Впереди было еще много боли, много споров и, возможно, новых наказаний, но в эту минуту, в тишине комнаты, пахнущей порохом и детством, они были семьей. Изломанной, скорбящей, но живой.

– Иди к себе, – сказал Крис, забирая спящего сына. – Тебе нужно выспаться перед тестом.

Скотт медленно встал, потирая затекшую спину. Он остановился у двери и обернулся.

– Крис?

– Да?

– Завтра... если тебе снова нужно будет уйти... я могу остаться. Только не говори Стайлзу. Он решит, что я размяк.

Арджент кивнул, провожая его взглядом.

– Твой секрет в безопасности, Скотт.

Когда дверь закрылась, Крис прижал сына к себе и закрыл глаза. Он знал, что Мелисса видит их сейчас. И он знал, что, несмотря на всю тьму, которая их окружала, он сделает всё, чтобы эти двое никогда не стали врагами. Чего бы ему это ни стоило.