.

Холодный ночной воздух, пробивающийся сквозь узкую щель приоткрытого окна, казался Егору самым сладким десертом в жизни. Пальцы, исцарапанные о деревянную раму, дрожали от напряжения и адреналина. Линч знал, что рискует всем. Там, внизу, в темном сыром подвале, запертый на несколько замков, находился Джон. Его лучший друг, его опора, человек, который всегда прикрывал ему спину, а теперь стал заложником его собственной неосторожности.

Егор закусил губу, чувствуя вкус металлической крови. Он почти выбрался. Половина туловища уже была снаружи, когда тяжелый ботинок глухо ударился о половицу позади него.

Мир замер. Сердце Линча пропустило удар, а затем пустилось вскачь, словно загнанный зверь.

– Далеко собрался, Егор? – Голос Элайджо прозвучал пугающе спокойно, но в этой тишине скрывался рокот надвигающегося шторма.

Линч дернулся вперед, отчаянно пытаясь протиснуться в узкий проем, но его бедра плотно застряли между рамой и подоконником. Он оказался в ловушке: беспомощно перевешиваясь наружу, упираясь ладонями в холодную внешнюю стену дома, в то время как нижняя часть тела оставалась во власти похитителя.

– Пожалуйста... – выдохнул Егор, и его голос сорвался на хрип. – Элайджо, я просто...

– Ты просто решил, что я глупец? – Шаги приблизились. Линч почувствовал, как тяжелая ладонь легла ему на поясницу, медленно оглаживая изгиб позвоночника. – Ты решил, что можешь бросить меня? После всего, что я сделал, чтобы обезопасить тебя? Чтобы очистить твою жизнь от лишнего шума?

– Джон не шум! – Егор попытался брыкнуться, но лишь сильнее вжался животом в жесткий подоконник. – Отпусти его, прошу тебя. Делай со мной что хочешь, только не трогай его.

Элайджо издал короткий, лишенный тепла смешок. Он наклонился к самому уху журналиста, обжигая кожу горячим дыханием.

– Ты всё еще торгуешься. Какая самоотверженность. Но ты забыл одну деталь, Егор. Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Ты застрял. Буквально и фигурально.

Линч почувствовал, как чужие руки бесцеремонно вцепились в его джинсы. Ткань затрещала, когда Элайджо одним резким движением рванул их вниз вместе с бельем, обнажая бледную кожу журналиста. Егор вскрикнул, зажмурившись от стыда и нахлынувшего ужаса. Он чувствовал себя до ужаса уязвимым: выставленный напоказ, зажатый в позорной позе, не способный даже закрыться.

– Посмотри на себя, – прошептал Элайджо, и в его голосе прорезалась фанатичная одержимость. – Ты выглядишь именно так, как должен. Мой маленький, пойманный в клетку журналист.

Первый удар ладонью пришелся на правую ягодицу. Хлесткий, звонкий звук эхом разнесся по комнате. Егор вскрикнул, его пальцы судорожно впились в кирпичную кладку снаружи.

– Это за непослушание, – холодно констатировал Элайджо.

Второй удар последовал незамедлительно, еще сильнее первого. Кожа мгновенно вспыхнула огнем. Линч всхлипнул, его плечи затряслись. Он всегда старался быть сильным, всегда сглаживал углы, всегда пытался договориться, но сейчас рациональность покинула его. Страх за Джона и собственное бессилие превратили его в комок оголенных нервов.

– Хватит... Элайджо, пожалуйста, не надо... – Егор зарыдал, роняя слезы на холодный подоконник.

– О, я только начал, – Элайджо не просто бил, он начал грубо сминать податливую плоть руками, оставляя красные следы. – Ты ведь любишь внимание, Егор? Ты ведь так жаждешь истины? Вот она, твоя истина. Ты принадлежишь мне.

Линч почувствовал, как Элайджо освободил одну руку, и послышался металлический звук расстегиваемой ширинки. Ужас ледяной волной накрыл журналиста. Он попытался снова рвануться вперед, до боли сдирая кожу на боках об острые края рамы, но Элайджо навалился на него сверху, придавливая своим весом к подоконнику.

Вход был резким и сухим. Егор выгнулся дугой, насколько позволяло пространство, и закричал, но крик захлебнулся в рыдании. Боль была острой, разрывающей, лишающей возможности дышать.

– Тише, тише, – Элайджо впился зубами в плечо Линча, одновременно с этим начиная двигаться. – Джон внизу. Ты ведь не хочешь, чтобы он слышал, как ты стонешь подо мной? Хотя... может, стоит привести его сюда? Чтобы он увидел, какой ты на самом деле верный?

– Нет! – Егор затряс головой, размазывая слезы по лицу. – Нет, не надо... я буду... я буду послушным... только не он...

– Послушным? – Элайджо ускорился, его толчки стали жестче, выбивая из Линча остатки воздуха. – Ты уже обещал это. И вот ты здесь, пытаешься сбежать.

Каждое движение похитителя было расчетливым и жестоким. Он не искал удовольствия для двоих, он забирал то, что считал своим по праву. Егор чувствовал себя сломанной куклой. Его тело, привыкшее к опасным экспедициям и борьбе за жизнь, предательски отзывалось на грубую стимуляцию, мешая боль с постыдным наслаждением, от чего Линчу хотелось просто исчезнуть.

– Посмотри на меня, Егор, – потребовал Элайджо, хватая его за волосы и силой заставляя повернуть голову назад, насколько это было возможно.

– Я... я смотрю... – прошептал Линч, его глаза были красными от слез, взгляд затуманенным и потерянным.

Элайджо на мгновение замер, любуясь этой картиной: сломленный, покорный журналист, застрявший в окне собственного заточения. Он достал из кармана телефон и, удерживая Линча в самом унизительном положении, сделал несколько снимков. Вспышка на секунду ослепила Егора.

– Прекрасный кадр для твоей следующей статьи, не находишь? – Элайджо снова начал двигаться, на этот раз доводя дело до конца с особой яростью. – «Последнее расследование Егора Линча».

Когда всё закончилось, Элайджо не поспешил освободить свою жертву. Он достал из кармана прочную веревку.

– Руки, Егор. Вытяни их назад.

– Зачем?.. – Линч едва шевелил губами, его силы были на исходе.

– Ты не усвоил урок.

Чувствуя холод металла и грубость веревки, Егор подчинился. Он завел дрожащие руки за спину, и Элайджо туго стянул его запястья, заставляя журналиста еще сильнее прогнуться в пояснице. Теперь Линч был окончательно зафиксирован: связанный, обнаженный ниже пояса и всё еще застрявший в окне.

Элайджо отошел на шаг, оглядывая результат своей работы. Его лицо выражало холодное удовлетворение фанатика, достигшего цели.

– Ты останешься так до утра, – ровно произнес он, поправляя одежду. – Будешь слушать звуки ночи и думать о том, что происходит с Джоном в подвале. Каждый твой вздох, каждое движение будет напоминать тебе о том, кто ты есть.

– Пожалуйста... – Егор снова всхлипнул, его голова бессильно опустилась на подоконник. – Не оставляй меня так... холодно...

– Холод отрезвляет, – Элайджо подошел к двери и обернулся. – И не вздумай кричать. Если я услышу хоть звук, Джон заплатит за это. Спокойной ночи, Егор.

Дверь закрылась, и щелчок замка прозвучал как смертный приговор.

Линч остался в тишине, нарушаемой только его собственным прерывистым дыханием и далеким уханьем совы. Ветер обжигал его обнаженную кожу, веревки врезались в запястья, а внутри всё еще горело от грубого обращения. Он чувствовал себя грязным, растоптанным, но хуже всего была вина. Вина перед Джоном, который страдал из-за него.

– Прости меня, Джон... – прошептал он в пустоту ночи, и новая порция горьких слез покатилась по его щекам.

Он был журналистом, который всегда искал правду. И сегодня правда была в том, что он полностью во власти безумца, и единственный способ спасти друга — это окончательно потерять себя. Егор закрыл глаза, молясь лишь о том, чтобы это был просто страшный сон, от которого он вот-вот проснется в их общем с Джоном фургоне. Но реальность была сурова: холодный камень под пальцами и боль в теле были слишком настоящими.