.

Солнечный свет едва пробивался сквозь плотные шторы в доме Линча. Раньше Джон ненавидел эти шторы — говорил, что они превращают гостиную в склеп. Теперь же он сам задергивал их еще до рассвета. Полукровка, недо-вампир, ошибка природы — Джон называл себя как угодно, но факт оставался фактом: лекарство с Сумеречного базара сработало лишь наполовину.

Егор сидел за ноутбуком, монтируя очередной ролик. Спина затекла, а в горле пересохло. Он чувствовал на себе взгляд. Тяжелый, пристальный, почти физически ощутимый. Джон сидел в кресле в углу комнаты, вертя в руках свой неизменный револьвер. Его кожа стала бледнее, а глаза в полумраке иногда вспыхивали опасным алым блеском.

– Джон, ты так в ковре дыру прожжешь, – не оборачиваясь, произнес Линч. – Что-то случилось?

– Ничего, – буркнул писатель, и в его голосе прорезались рычащие нотки. – Просто смотрю, как ты горбишься. Опять для своих подписчиков стараешься? Они того не стоят.

Линч вздохнул. С тех пор как они вернулись из пустыни, Джон изменился. Его и раньше нельзя было назвать образцом вежливости, но теперь его сарказм превратился в колючую проволоку, а привязанность — в удавку.

– Это моя работа, Джон. Ты же знаешь.

– Твоя работа — не сдохнуть в очередной канаве, – Джон резко поднялся и в два шага оказался за спиной журналиста.

Его руки, теперь всегда ледяные, легли Егору на плечи. Пальцы сжались чуть сильнее, чем требовалось для дружеского жеста. Линч вздрогнул. Он чувствовал, как Джон наклонился к его шее, вдыхая запах кожи. Это не было прелюдией к укусу — приступы жажды случались редко, — это было клеймение.

– Ты никуда сегодня не пойдешь, – прошептал Джон прямо в ухо.

– Вообще-то, я собирался в город, – Линч попытался мягко высвободиться, но хватка только ужесточилась. – Нужно забрать оборудование из ремонта и... встретиться с Лукасом. Он нашел какие-то зацепки по делу о пропавших туристах.

Воздух в комнате словно похолодал. Джон медленно развернул кресло Линча к себе, заставляя журналиста смотреть прямо в глаза.

– С Лукасом? С тем длинным придурком из редакции? – Джон оскалился, обнажив чуть удлинившиеся клыки. – Забудь.

– Джон, не начинай, – Линч почувствовал знакомую вину. Он до сих пор считал, что это из-за его неосторожности Джон стал таким. – Это просто деловая встреча. Мы посидим в кафе, обсудим детали...

– Ты ни с кем не будешь сидеть в кафе, Егор, – Джон перебил его, и его голос стал пугающе спокойным. – Мне плевать на твои дела. Ты остаешься здесь. Со мной.

– Ты ведешь себя как собственник, – тихо сказал Линч, опуская взгляд. Он всегда робел, когда Джон переходил в наступление. – Я ценю твою заботу, но...

– Это не забота, – Джон грубо схватил его за подбородок, заставляя снова смотреть на себя. – Это факт. Ты принадлежишь мне. После того, как ты вытащил меня из того ада, я не собираюсь делить тебя с какими-то левыми парнями. Понял?

Линч сглотнул. В глазах друга он видел не просто ревность, а нечто первобытное. Джон словно пометил его как свою территорию, и любой, кто приближался к границе, становился врагом.

– Хорошо, – сдался Линч. – Я отменю встречу.

Джон тут же расслабился, на его губах появилась кривая ухмылка. Он похлопал Егора по щеке, чуть дольше задерживая ладонь на коже.

– Вот и умница. Иди на кухню, я хочу есть. И сделай мне нормальный сендвич, а не ту траву, которую ты обычно жуешь.

Прошло несколько недель. Состояние Джона стабилизировалось, но его характер продолжал темнеть. Он стал тенью Линча. Куда бы ни шел Егор, Джон следовал за ним. Если Линч задерживался в ванной дольше обычного, Джон стучал в дверь, требуя немедленно выйти. Если Линчу звонили, Джон вырывал телефон и проверял список вызовов.

Агрессия Джона росла пропорционально его тактильности. Он постоянно нуждался в физическом контакте: рука на плече, колено, прижатое к колену под столом, тяжелый взгляд, следящий за каждым движением.

Однажды вечером Линч все же решился на бунт. Его старый знакомый, Марк, пригласил его на премьеру фильма. Это был старый долг, и Егор надеялся, что Джон поймет.

Линч уже надел куртку и проверял ключи, когда в коридоре вырос Джон. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и чистил ногти маленьким ножом.

– Куда-то намылился? – голос писателя был полон яда.

– Джон, мы это обсуждали, – Линч старался говорить твердо, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Я иду в кино. Марк ждет меня у кинотеатра через двадцать минут. Я вернусь поздно, не жди меня.

Джон медленно поднял голову. В его глазах вспыхнул багровый огонь.

– Я сказал, что ты никуда не пойдешь.

– Ты не можешь меня запереть! – Линч сделал шаг к двери, но Джон оказался быстрее.

В мгновение ока Егор был прижат к стене. Сила вампира была несоизмерима с человеческой. Джон навис над ним, тяжело дыша.

– Марк, значит? – прошипел он. – Хочешь попкорна поесть в темноте? С ним?

– Мы просто друзья, Джон! – Линч зажмурился. – Пожалуйста, отпусти, ты делаешь мне больно.

– Ты еще не знаешь, что такое больно, – Джон вдруг резко отстранился, но лишь для того, чтобы подсечь Линча под ноги.

Прежде чем журналист успел что-то сообразить, Джон перекинул его через плечо, как мешок с картошкой.

– Джон! Пусти! Немедленно поставь меня на пол! – Линч отчаянно забарабанил кулаками по широкой спине писателя.

– Заткнись, – буркнул Джон, направляясь в спальню. – Будешь дергаться — привяжу к кровати. Я серьезно, Линч.

Он вошел в комнату и бесцеремонно швырнул Егора на матрас. Линч попытался вскочить, но Джон навалился сверху, придавливая его своим весом к постели. Его руки мертвой хваткой сжали запястья Линча над его головой.

– Ты никуда не уйдешь, – повторил Джон, и в его голосе не осталось и тени прежней иронии. Только холодная, собственническая ярость. – Ты мой. Ты это понимаешь? Весь. С потрохами.

– Джон, ты пугаешь меня... – прошептал Линч. Из глаз невольно брызнули слезы растерянности и обиды. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. – Ты не такой... Это вирус в тебе говорит...

– Нет, Егор, – Джон наклонился так низко, что их носы соприкоснулись. – Вирус просто убрал лишнюю вежливость. Я всегда хотел этого. Чтобы ты сидел дома. Чтобы ты смотрел только на меня. Чтобы ты зависел от меня так же, как я теперь завишу от твоей крови и присутствия.

Джон отпустил его запястья, но лишь для того, чтобы обхватить лицо Егора ладонями. Его большие пальцы грубо стерли слезы с щек журналиста.

– Я не отпущу тебя к этому Марку. И к Лукасу. И к кому бы то ни было еще. Ты будешь здесь, со мной. Мы будем смотреть те фильмы, которые выберу я. Мы будем есть то, что я захочу.

Линч замер, глядя в глаза человеку, который был его лучшим другом, а теперь стал его тюремщиком. Но в этой пугающей тьме он видел и нечто другое — отчаянную, болезненную привязанность. Джон боялся потерять его так сильно, что готов был сломать ему крылья.

– Я никуда не уйду, – тихо ответил Линч, сдаваясь под напором этой темной силы. – Только не злись. Пожалуйста.

Джон удовлетворенно хмыкнул и зарылся лицом в изгиб шеи Линча. Он не кусал, но Егор чувствовал кончики клыков на своей коже. Это было предупреждение.

– Хороший мальчик, – пробормотал Джон, устраиваясь удобнее и фактически погребая Линча под собой. – Теперь лежи тихо. Мы никуда не идем.

Линч лежал неподвижно, слушая тяжелое сердцебиение Джона. Он понимал, что с каждым днем кольцо будет сжиматься все сильнее. Джон становился все более агрессивным к окружающему миру и все более нежным — пугающе нежным — к нему одному.

Через час, когда Джон, казалось, задремал, не выпуская Линча из объятий, телефон в кармане куртки Егора, брошенной на полу, завибрировал. Пришло сообщение от Марка.

Джон мгновенно открыл глаза. Он не потянулся за телефоном. Он просто посмотрел на Линча, и в этом взгляде было столько угрозы, что Егор сам потянулся к тумбочке, нащупал свой основной телефон и выключил его.

– Умница, – повторил Джон, целуя его в висок. Его губы были холодными, но дыхание обжигало. – Видишь, как нам хорошо вдвоем? Нам больше никто не нужен.

Линч закрыл глаза, чувствуя, как его охватывает странная смесь ужаса и покорности. Он знал, что Джон защитит его от любого монстра в этом мире. Но кто защитит его от самого Джона?

С этого дня Джон перестал скрывать свою натуру. Если к дому подходил почтальон, Джон выходил на крыльцо с револьвером за поясом и таким выражением лица, что бедолага убегал, не дождавшись подписи. Если Линч пытался позвонить сестре, Джон садился рядом и слушал каждое слово, впиваясь пальцами в бедро Егора.

– Ты слишком много болтаешь, Егор, – ворчал он, когда Линч клал трубку. – Лили справится и без твоих советов. А мне скучно. Развлеки меня.

И Линч развлекал. Он читал ему вслух, готовил его любимые блюда, позволял Джону часами лежать головой у него на коленях, пока тот перебирал его волосы.

Однажды Линч нашел в себе силы спросить:

– Джон, а что будет, если я захочу уйти? Просто... на прогулку? Один?

Джон, который в этот момент чистил апельсин, замер. Нож в его руке блеснул в свете лампы. Он медленно повернулся к Линчу, и на его лице расплылась жутковатая, плотоядная улыбка.

– Ты не захочешь, Егор. Я позабочусь о том, чтобы тебе здесь было слишком... уютно. А если все же придурь в голову ударит... – Джон вогнал нож в деревянную поверхность стола по самую рукоять. – Я тебя найду. И тогда я не буду таким добрым.

Линч сглотнул, глядя на дрожащую рукоять ножа. Он понял, что его жизнь как журналиста-расследователя закончена. Теперь его главной темой, его единственным миром и его личным проклятием стал Джон.

– Я понял, – прошептал Линч, опуская голову на плечо писателя.

Джон довольно заворчал, притягивая его ближе. Он победил. Егор был здесь, в его руках, пахнущий лесом и дождем, покорный и сломленный. Джон чувствовал, как внутри него ворочается жажда — не крови, нет. Жажда абсолютной власти над этим человеком. И он не собирался останавливаться.

– Знаешь, Линч, – лениво произнес Джон, перебирая пальцами пуговицы на рубашке друга. – Я тут подумал... Нам нужно переехать. Подальше от города. В лесную глушь. Чтобы никакие Марки и Лукасы не ошивались поблизости. Только ты и я. И лес.

Линч вздрогнул, представляя полную изоляцию.

– Но как же... съемки? Дела?

– Я сам буду тебя снимать, – Джон усмехнулся, и в его глазах снова вспыхнул алый огонь. – Будешь моей личной звездой. А дела... наши дела теперь только здесь, в этой комнате.

Он резко повалил Линча на диван, нависая над ним всей своей массой.

– Ты ведь не против, Егор? Скажи, что ты не против.

Линч смотрел в эти безумные, любимые глаза и видел в них свое отражение — растерянное, бледное, но абсолютно преданное. Он знал, что должен бороться, но вина и странная, болезненная привязанность к этому новому, опасному Джону лишали его воли.

– Я не против, Джон, – едва слышно ответил он.

Джон торжествующе оскалился и прильнул к его губам в требовательном, властном поцелуе. Теперь они были связаны навсегда. И цена этой связи — свобода Линча — казалась Джону ничтожной платой за обладание своим единственным сокровищем.

Тень в углу комнаты, казалось, стала гуще, поглощая их обоих. В этом доме больше не было места свету. Здесь царил Джон, и его жажда владения была неутолима.