Дурак

Солнце заливало коридоры юридического факультета, но для Чхве Бомгю этот свет казался предвестником гибели. В руках он сжимал лист, на котором красовалась жирная, вызывающая, почти карикатурная двойка. Первая двойка за все двадцать один год его жизни.

Бомгю был отличником. Он был тем самым «золотым ребенком», который умудрялся сочетать в себе острый ум будущего адвоката и неуемную энергию, граничащую с хаосом. Его любили все: от суровых охранников на входе до капризных буфетчиц. Но дома... дома всё было иначе. Семья Чхве была богата, влиятельна и строга. Старшие братья, Ёнджун и Субин, уже учились на третьем курсе магистратуры, готовясь стать акулами адвокатуры. Тэхён, с которым Бомгю делил один курс, был воплощением логики. И даже младший Хюнинкай, вечно пропадающий на факультете искусств, казался более собранным.

– Ты труп, – констатировал Тэхён, поправляя очки и глядя на злосчастный листок. – Если дедушка узнает, он лишит тебя наследства. А если узнает Ёнджун-хён...

– Не продолжай, – простонал Бомгю, взъерошив свои волосы. – Я просто перепутал прецеденты! Это была минутная слабость!

– Слабость, которая довела профессора Пака до нервного тика. Он отправил тебя к главному куратору курса. Прямо сейчас.

Бомгю почувствовал, как земля уходит из-под ног. Куратор юридического факультета принимал сегодня в большой лекционной аудитории, где по расписанию шла совместная лекция для старших курсов. Это означало публичный позор.

– Иди, – Тэхён сочувственно похлопал его по плечу. – Я попрошу Хюнинкайя заказать тебе венок.

Бомгю, понурив голову, поплелся в сторону четвертого блока. В голове крутились мысли о дедушке. Дед был патриархом семьи, и именно он должен был выбрать Бомгю супруга или супругу. Это было условием сохранения семейных активов. Бомгю никогда не смел перечить, хотя в глубине души мечтал о чем-то... более ярком.

Когда он подошел к дверям огромной аудитории «А-102», его сердце забилось в горле. Он осторожно приоткрыл дверь и замер.

Внутри было около пятидесяти человек. Это была не просто лекция, а междисциплинарный семинар, где присутствовали студенты четвертого курса факультета искусств. И среди них, в первом ряду, сидели они.

Ли Хёнджин и Ли Феликс.

Бомгю невольно залюбовался. Эти двое были легендами университета. Хёнджин – гениальный художник, чьи картины продавались за миллионы в семейных галереях по всему миру. Его семья была даже богаче Чхве. Феликс – его муж, обладатель ангельского лица и голоса, способного вызвать дрожь в коленях. Они были женаты уже три года, и их союз казался Бомгю чем-то недосягаемо прекрасным. Они были слишком красивыми для этого скучного мира законов и кодексов.

– Чхве Бомгю! Проходи, не стой в дверях, – громовой голос куратора разрезал тишину.

Пятьдесят пар глаз уставились на него. Бомгю почувствовал, как краснеют кончики его ушей. Он на ватных ногах прошел к кафедре.

– Итак, господа будущие юристы и деятели искусства, – куратор взял листок из рук Бомгю и поднял его вверх, как трофей. – Посмотрите на это. Наш лучший студент, гордость семьи Чхве, решил, что право собственности – это сказка на ночь. Бомгю, как ты объяснишь эту двойку?

– Я... я перепутал параграфы, господин куратор, – прошептал Бомгю, мечтая провалиться сквозь землю.

– Перепутал? – куратор усмехнулся. – Ты вел себя на паре так, будто ты на дискотеке. Твоя гиперактивность мешает твоему блестящему мозгу. Если ты не научишься самоконтролю, дедушка найдет тебе наставника пожестче, чем я.

Бомгю стоял, опустив голову. Он чувствовал на себе взгляды. Ёнджун, если бы он был здесь, уже читал бы лекцию о семейной чести. Но хуже всего было чувствовать взгляд Хёнджина. Тот смотрел на Бомгю не с насмешкой, а с каким-то странным, ленивым интересом, подперев подбородок рукой. Феликс рядом с ним что-то тихо шепнул мужу, и Хёнджин едва заметно улыбнулся.

– Ты будешь переписывать эту работу трижды, – продолжал куратор, распаляясь. – И принесешь мне анализ каждого своего косяка. Ты понял? Или тебе нужно особое приглашение?

– Я понял, – выдавил Бомгю.

– Свободен. И постарайся не врезаться в стену на выходе, учитывая твою энергию.

Бомгю развернулся и почти бегом бросился к выходу. Ему хотелось только одного: забиться в самый дальний угол библиотеки или уйти домой и спать до следующего столетия.

– Эй, Бомгю! – раздался мягкий, низкий голос, когда он уже выскочил в коридор.

Бомгю затормозил так резко, что чуть не упал. К нему шли Хёнджин и Феликс. На четвертом курсе у них, видимо, закончилась часть лекции, и они решили выйти.

– Привет, – Феликс улыбнулся так тепло, что Бомгю на мгновение забыл о своем позоре. – Не принимай это близко к сердцу. Старик просто любит играть на публику.

– Привет, солнце, – добавил Хёнджин, и Бомгю смутился еще сильнее от такого обращения. – Твой брат, Хюнинкай, постоянно о тебе рассказывает. Говорит, ты самый умный юрист, которого он знает.

– Хюнинкай преувеличивает, – пробормотал Бомгю, разглядывая свои ботинки. – Я только что опозорился перед половиной университета.

– Позор – это скука, – отрезал Хёнджин, подходя ближе. – А ты совсем не скучный. У тебя глаза горят, даже когда ты расстроен. Это редкость для вашего факультета сухарей.

Бомгю поднял взгляд. Хёнджин выглядел как сошедший с полотна мастер: длинные волосы, стильный пиджак, уверенная осанка. Феликс нежно коснулся плеча мужа и кивнул Бомгю.

– Мы как раз собирались в кофейню. Твой брат, скорее всего, уже там, он часто околачивается у нас на этаже. Хочешь с нами? Тебе нужно выдохнуть.

– Я... мне нужно учить, – начал было Бомгю, но его вечная жажда общения победила здравый смысл. – Хотя, один кофе меня не убьет.

Они пошли по длинному переходу между корпусами. Бомгю чувствовал себя странно в компании этой идеальной пары. Он знал, что его семья и семья Ли вращаются в одних кругах, но они никогда не общались близко.

– Хюнинкай действительно любит наш факультет, – сказал Феликс, смеясь. – Иногда мне кажется, что он знает о мазках кистью больше, чем о законах.

– Он просто очень эмоциональный, – улыбнулся Бомгю. – Мы с ним в этом похожи. Тэхён – наш голос разума, а старшие братья – наши надзиратели.

– Тяжело быть младшим в такой семье? – спросил Хёнджин, внимательно наблюдая за Бомгю.

– Тяжело соответствовать, – честно признался Бомгю. – Дедушка ждет, что я стану идеальным юристом и выйду замуж за того, кого он одобрит. Иногда мне кажется, что моя жизнь расписана на сто лет вперед.

Хёнджин остановился и повернулся к нему.

– Знаешь, правила созданы для того, чтобы их нарушать. Или хотя бы раскрашивать в другие цвета.

– Тебе легко говорить, – вздохнул Бомгю. – Ты уже успешен, ты женат на том, кого любишь.

Хёнджин и Феликс переглянулись. В этом взгляде было что-то глубокое, понятное только им двоим.

– Мы тоже прошли через свои битвы, – тихо сказал Феликс. – Но посмотри на себя. Ты яркий, Бомгю. Не позволяй этим кодексам задушить твой свет.

Они дошли до кафетерия, где за угловым столиком действительно сидел Хюнинкай, увлеченно рассматривая какой-то альбом с набросками. Увидев брата, он подпрыгнул на месте.

– Гю! Ты живой! Тэхён написал, что тебя распяли на лекции!

– Почти, – Бомгю сел на свободный стул, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. – Но я выжил.

– Мы забрали его под свою опеку на сегодня, – Хёнджин сел напротив, изящно закинув ногу на ногу. – Ему нужно поучиться у нас здоровому пофигизму.

– О, это он умеет, – хихикнул Хюнинкай. – Только дедушке не говорите.

Бомгю смотрел на своих спутников и впервые за день почувствовал, что двойка – это не конец света. Да, его ждал тяжелый разговор с Ёнджуном вечером. Да, Субин будет смотреть на него своим фирменным разочарованным взглядом. Но сейчас, в лучах полуденного солнца, в компании людей, которые ценили красоту выше параграфов, он чувствовал себя свободным.

– Кстати, Бомгю, – вдруг сказал Хёнджин, доставая из сумки блокнот и карандаш. – Замри на секунду. У тебя сейчас такой свет падает на лицо... Я хочу это зарисовать.

Бомгю замер, боясь пошевелиться. Феликс подмигнул ему, попивая свой латте.

– Ты станешь частью коллекции Ли, – прошептал Хюнинкай брату на ухо. – Это круче, чем любая пятерка по праву.

Бомгю улыбнулся. Его гиперактивность, его вечное желание бежать и смеяться, его ошибки – всё это вдруг обрело смысл. Возможно, он не станет идеальным адвокатом, каким его хотел видеть дед. Возможно, его путь будет лежать через тернии и споры. Но пока Хёнджин вел карандашом по бумаге, запечатлевая его живость, Бомгю понимал: он не просто «дурак», как иногда в шутку называл его Ёнджун. Он – человек, в котором есть жизнь.

– Готово, – Хёнджин повернул блокнот.

С листа на Бомгю смотрел парень с взъерошенными волосами и искорками в глазах. Он выглядел счастливым.

– Это... я? – удивился Бомгю.

– Это тот ты, которого не видят профессора, – ответил Хёнджин. – Сохрани это в себе.

Вечер обещал быть сложным, но Бомгю уже не боялся. Он знал, что завтра снова придет в университет, снова увидит Тэхёна, Хюнинкайя и, возможно, снова встретит эту странную, прекрасную пару. Жизнь была слишком короткой, чтобы тратить её только на страх перед дедушкой и идеальные оценки.

– Пойдемте, – Бомгю вскочил с места, его энергия снова била через край. – Я угощаю всех десертами! Раз уж меня всё равно лишат наследства, надо успеть потратить карманные деньги!

Все рассмеялись, и этот смех заглушил эхо сурового голоса куратора, оставшегося далеко позади в душной аудитории. Бомгю был собой, и этого было достаточно.