Жиланий

Утренний туман окутывал кампус университета Кёнхи, придавая старинным зданиям вид готических замков. Чхве Енджун стоял у панорамного окна на четвертом этаже юридического факультета, задумчиво вертя в пальцах дорогую ручку. В свои двадцать три он выглядел как ожившая мечта: точеные черты лица, идеальная осанка и взгляд, в котором читалось пугающее спокойствие.

Его считали высокомерным. Студенты шептались за спиной, называя его «ледяным принцем», который не подпускает к себе никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но Енджуну было плевать. У него был красный диплом на горизонте, повышенная стипендия и четверо младших братьев, за которых он готов был перегрызть глотку любому.

– Опять витаешь в облаках, хён? – Субин подошел бесшумно, поправляя очки. – Или снова думаешь о том, как завалить тест по международному праву?

Енджун усмехнулся, не оборачиваясь. Субин, его верный помощник и тоже бета, в последнее время светился изнутри. Причиной был лектор Богом, в которого младший влюбился по уши.

– Скорее о том, как твой Богом сегодня будет смотреть на тебя, пока ты делаешь вид, что записываешь лекцию, – подколол его Енджун.

– Хён! – Субин густо покраснел. – Это не смешно. Он гений.

– Конечно, гений, – Енджун наконец повернулся, и в его глазах блеснула странная искра. – Мы все тут любим гениев.

Енджун знал толк в скрытых чувствах. Глубоко внутри, за семью замками, он хранил тайну, которая могла бы разрушить его репутацию идеального студента. Он был безнадежно, болезненно влюблен. И не в кого-то одного, а в чету преподавателей, которые были легендой этого университета.

Ли Минхо и Бан Чан.

Минхо, тридцатилетний альфа, преподавал гражданское право. Он был строг до жестокости, его семья владела корпорациями по всему миру, а манеры были безупречны. Бан Чан, тридцатидвухлетняя энигма, вел теорию государства и права. Его улыбка могла согреть весь мир, но за этой мягкостью скрывалась мощь, способная подавить любого альфу. Они были женаты уже пять лет, и их союз казался нерушимым бастионом.

– Идем, – Енджун поправил воротник пиджака. – У нас сейчас пара у профессора Ли. Не хочу, чтобы он поставил нам прогул.

Аудитория затихла, как только дверь открылась. Ли Минхо вошел стремительной походкой, бросив кожаный портфель на стол. Его взгляд, острый как скальпель, прошелся по рядам студентов.

– Сегодня мы разберем прецедентное право, – голос Минхо был холодным и четким. – Надеюсь, вы прочитали материалы, которые я скинул. Чхве Енджун, начните вы.

Енджун встал, чувствуя, как внутри все сжимается. Он привык контролировать свои реакции, но близость Минхо всегда действовала на него странно. Запах дорогого парфюма с нотками сандала и чего-то животного, присущего только сильным альфам, заполнял легкие.

– Согласно прецеденту 1994 года, – начал Енджун, его голос не дрогнул, – суд постановил, что ответственность несет не только исполнитель, но и сторона, создавшая условия для правонарушения...

Пока он говорил, дверь в аудиторию тихо приоткрылась. В проеме показался Бан Чан. Он не стал заходить внутрь, просто оперся о косяк, скрестив руки на широкой груди. На нем была простая черная рубашка, рукава которой были закатаны, обнажая рельефные предплечья.

Минхо на секунду отвлекся от Енджуна, и его взгляд смягчился. Это была мимолетная перемена, которую заметил бы только тот, кто следит за ним постоянно.

– Продолжайте, Чхве, – бросил Минхо, но его внимание теперь было разделено.

Енджун закончил ответ под пристальным взглядом двух пар глаз. Чан улыбнулся ему – той самой улыбкой, от которой омеги на потоке едва не падали в обморок. Но Енджун лишь вежливо кивнул и сел на место.

После лекции, когда студенты начали расходиться, Минхо подозвал Енджуна к столу.

– Чхве, задержитесь.

Енджун подошел, стараясь дышать ровно. Чан уже зашел в аудиторию и теперь стоял рядом с мужем, положив руку ему на плечо.

– Енджун-и, ты сегодня превзошел сам себя, – мягко сказал Чан. – Твой анализ был очень глубоким.

– Благодарю, профессор Бан, – Енджун опустил глаза.

– Мы с Минхо обсуждали твою кандидатуру для стажировки в головном офисе нашей компании, – продолжил Чан, подходя чуть ближе. – Ты лучший на курсе. Твои братья тоже делают успехи. Субин, Бомгю, Тэхен... Хюнин Кай ведь тоже собирается к нам на подготовительные?

– Да, сэр. Семья – это всё, что у меня есть, – голос Енджуна стал тверже.

Минхо внимательно посмотрел на него, прищурившись.

– Вы слишком закрыты, Енджун. Для адвоката это хорошо, но для жизни – не всегда. Говорят, вы никого не подпускаете к себе. Даже тех, кто проявляет искренний интерес.

Енджун вспомнил Уена. Свою первую любовь, омегу, который отверг его, посчитав «слишком скучным бетой». С тех пор Енджун решил, что если и будет отдаваться кому-то, то только тому, кто сможет подчинить его лед. Он знал, что в постели он – полная противоположность своему внешнему образу. Он был пассивом, который жаждал сильной руки. Но кто мог сравниться с этими двоими?

– Мой интерес сосредоточен на учебе и благополучии братьев, – ответил Енджун, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

– Достойный ответ, – Минхо усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. – Но не забывайте, что иногда нужно давать волю чувствам. Приходите завтра в мой кабинет в шесть вечера. Обсудим детали контракта на стажировку. Чан тоже будет там.

– Я буду, – коротко ответил Енджун и поспешил выйти.

Выйдя в коридор, он прислонился к холодной стене и закрыл глаза. В голове всплыли обрывки снов, которые мучили его последние месяцы. В этих снах не было слов, только тепло рук Чана и властный шепот Минхо. Он знал, что играть с огнем опасно, особенно когда огонь – это двое самых влиятельных мужчин в городе.

– Хён! – Бомгю подбежал к нему, размахивая каким-то листком. – Тэхен опять подрался с кем-то из параллели, потому что те сказали что-то про нашу семью!

Енджун мгновенно преобразился. Лед в глазах стал сталью.

– Где он?

– В медпункте, – выдохнул Бомгю.

Енджун сорвался с места. Его братья были его миром. Родители бросили их давным-давно, оставив Енджуна за главного. Он сам менял подгузники Хюнину, он сам ходил на родительские собрания к Тэхену. Он был для них отцом, матерью и защитником. И если кто-то посмел обидеть его семью, он не посмотрит на закон, который так усердно изучает.

Вечером дома, когда все братья были накормлены и уложены (даже Субин, который до последнего пытался дописать эссе для Богома), Енджун сидел на кухне с чашкой крепкого кофе.

– Хён, ты какой-то странный сегодня, – Тэхен, с пластырем на щеке, зашел за водой.

– Просто устал, Тэ. Много дел в университете.

– Это из-за профессора Ли и профессора Бана? – Тэхен прищурился. Он всегда был самым проницательным из младших. – Весь универ говорит, что они тебя выделили.

– Они предложили стажировку. Это шанс для всех нас, – Енджун отвел взгляд. – Если я получу это место, мы сможем переехать в дом побольше. Хюнину нужна своя комната.

Тэхен подошел и обнял брата со спины.

– Мы знаем, как ты стараешься для нас. Но не забывай и о себе. Ты ведь тоже человек.

Енджун промолчал, погладив брата по руке. Он человек. Человек, который каждую ночь засыпает с мыслью о том, каково это – принадлежать тем, кого любить запрещено.

На следующий день ровно в шесть вечера Енджун постучал в массивную дубовую дверь кабинета Ли Минхо.

– Войдите, – раздался голос Чана.

В кабинете царил полумрак, горела только настольная лампа и несколько свечей. Воздух был тяжелым от аромата дорогого алкоголя и феромонов. Минхо сидел в кресле, расслабив галстук, а Чан стоял у окна, глядя на огни ночного Сеула.

– Присаживайтесь, Енджун, – Минхо указал на стул напротив себя. – Мы изучили ваше портфолио еще раз. Вы идеальны. Почти пугающе идеальны.

– Я просто делаю свою работу, – Енджун сел, стараясь не выказывать волнения.

– Нам не нужен просто работник, – Чан обернулся, и его глаза в полумраке казались золотистыми. – Нам нужен кто-то, кому мы можем доверять. Кто-то, кто понимает ценность преданности.

Минхо встал и медленно обошел стол, остановившись позади Енджуна. Он положил руки на его плечи, и Енджун вздрогнул от неожиданного контакта. Пальцы альфы были сильными и теплыми.

– Мы знаем о вашей ситуации, – прошептал Минхо прямо ему на ухо. – О братьях, о том, как вы ими дорожите. Это благородно. Но кто позаботится о вас, Енджун?

Енджун почувствовал, как по спине пробежал холод. Он хотел встать, но руки Минхо мягко, но властно прижали его обратно к сиденью.

– Мы долго наблюдали за вами, – Чан подошел спереди, останавливаясь между коленями Енджуна. – Бета с душой омеги и волей льва. Вы – редкое сокровище.

– Профессора, я не понимаю... – начал было Енджун, но Чан приложил палец к его губам.

– Ты всё понимаешь, Енджун-и. Мы видели, как ты смотришь на нас в коридорах. Мы чувствовали твой запах, когда ты проходил мимо – запах скрытого желания и страха.

Енджун сглотнул. Его маска начала трещать по швам. Здесь, в этом кабинете, вдали от глаз братьев и студентов, он больше не был «ледяным принцем». Он был просто молодым мужчиной, который слишком долго был сильным.

– Мы предлагаем тебе не просто стажировку, – голос Минхо стал ниже, вибрируя в самой груди Енджуна. – Мы предлагаем защиту. Тебе больше не придется нести весь мир на своих плечах в одиночку. Мы позаботимся о твоих братьях. А ты... ты позаботишься о нас.

Чан наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Енджуна.

– Ты готов перестать притворяться холодным, Енджун?

Енджун посмотрел в глаза Чана, затем перевел взгляд на Минхо. Он знал, что этот шаг изменит всё. Его жизнь, его карьеру, его отношения с братьями. Но в глубине души он понимал, что шел к этому моменту с того самого дня, как впервые вошел в их аудиторию.

– Что я должен сделать? – его голос был едва слышным шепотом.

Минхо усмехнулся, его рука скользнула с плеча на шею Енджуна, слегка сжимая её.

– Для начала... просто признай, что ты хочешь этого так же сильно, как и мы.

Енджун закрыл глаза, позволяя себе впервые за долгие годы просто чувствовать. Тепло, исходящее от Чана, властную хватку Минхо. Это был его личный ад и его рай одновременно.

– Я хочу, – выдохнул он.

Чан улыбнулся своей ослепительной улыбкой и коснулся губами лба Енджуна.

– Тогда добро пожаловать в семью, Енджун-и.

В ту ночь Енджун вернулся домой поздно. Братья уже спали. Он зашел в комнату к младшему, Хюнину, и поправил ему одеяло. На его шее, скрытый высоким воротником, горел след от поцелуя – клеймо, которое он теперь будет носить с гордостью. Он знал, что впереди много трудностей, что общество не поймет их связи. Но глядя на спящих братьев, он чувствовал странное спокойствие.

Он больше не был один. У его крепости теперь были стены, которые никто не сможет разрушить. И эти стены пахли сандалом, дорогим виски и безграничной властью двух мужчин, которые решили сделать его своим.