Не любимий

Субин сидел на краю огромной кровати, которая казалась ему холодным ледяным островом посреди океана роскоши. В этом доме всё было безупречно: антикварная мебель, панорамные окна с видом на ночной Сеул, мягкие ковры, поглощающие звуки шагов. Но для Субина это место давно превратилось в золотую клетку, прутья которой с каждым годом сжимались всё сильнее.

Ему было всего двадцать три. Студент юридического факультета, будущая опора семейного бизнеса — так говорил дедушка, когда подписывал брачный контракт. Субин не выбирал свою судьбу. Его отдали в семью Пак как инструмент для укрепления связей, как ценный актив, который должен был обеспечить процветание Чхве. Окружающие, особенно сокурсники, смотрели на него с плохо скрываемой завистью. «Тебе так повезло, Субин, — говорили они. — Ты родился с золотой ложкой во рту, а теперь ещё и замужем за такими влиятельными людьми».

Если бы они только знали, как звучит это «везение» в три часа ночи, когда ты сидишь в гостиной и ждёшь мужей, которые даже не смотрят в твою сторону.

Сначала их было трое. Пак Богом, статный и холодный, чьё присутствие в комнате заставляло воздух застывать. Пак Сонхва, чья красота была острой, как лезвие бритвы, а равнодушие — ещё острее. И Ё Хванун, единственный альфа в этом союзе, который, казалось, видел в Субине лишь досадную необходимость, приложение к бизнес-сделкам.

Субин старался. Он правда старался быть хорошим мужем. Он учил их привычки, готовил их любимые блюда, когда повара отпускали на выходной, и всегда встречал их у двери. Раньше, до появления Чонина, они хотя бы из вежливости кивали ему или спрашивали, как прошли занятия в университете. Но полгода назад в их общую спальню вошёл Ян Чонин.

Двадцатилетний омега с лисьим взглядом и обезоруживающей улыбкой перевернул всё. Он стал центром их маленькой вселенной. Теперь Богом приносил подарки только ему, Сонхва проводил вечера, обучая Чонина искусству дегустации вин, а Хванун не сводил с него обожающего взгляда.

Субин стал тенью. Призраком, который бродит по дому, стараясь не мешать чужому счастью.

Тихий щелчок входной двери вырвал его из мыслей. Субин поднялся, поправляя домашний кардиган, и вышел в холл.

– Вы поздно сегодня, – негромко произнёс он, остановившись у лестницы.

Богом, снимая пальто, даже не повернул головы. Он помогал Чонину распутать шарф, что-то шепча ему на ухо, отчего младший звонко рассмеялся.

– Были в ресторане, – бросил Сонхва, проходя мимо Субина и едва не задев его плечом. – Не стоило нас ждать. Мы же говорили, что у нас планы.

– Я просто хотел узнать, нужно ли подогреть ужин, – Субин сцепил пальцы в замок, пряча их в широких рукавах.

– Субин-хён, ты такой заботливый! – Чонин наконец посмотрел на него, но в его глазах не было сочувствия, лишь лёгкое превосходство, которое он даже не пытался скрывать. – Но мы так объелись десертами, что я, кажется, не смогу даже дышать.

Хванун, шедший последним, остановился на секунду рядом с Субином.

– Иди спать, Субин. Завтра у тебя лекции, нечего тратить время на пустые разговоры.

Они поднялись наверх все вместе, обсуждая какую-то шутку, понятную только им четверым. Субин остался стоять в пустом холле. Одиночество накрыло его тяжёлой волной. В этом доме у него не было голоса, не было места, не было любви.

Единственным спасением были его братья. Бомгю, Тэхён и Хюнинкай — его младшие, его смысл жизни. И, конечно, Ёнджун, старший брат, который единственный понимал, какую цену Субин платит за благополучие их семьи.

Дрожащими пальцами Субин достал телефон и набрал номер Ёнджуна. Трубку сняли почти мгновенно.

– Субин-и? Почему ты не спишь? Опять они? – голос старшего брата был полон тревоги и скрытой ярости.

– Просто... просто захотелось услышать твой голос, хён, – прошептал Субин, прислонившись лбом к холодной стене. – Как мелкие?

– Бомгю опять подрался в школе, защищал Хюнина от каких-то задир. Тэхён пытается их помирить и одновременно учит химию. У нас всё как обычно, шумно и весело.

Субин закрыл глаза, представляя их маленькую, тесную, но такую тёплую квартиру. Там пахло домашней едой и дешевым стиральным порошком, а не селективным парфюмом и холодным мрамором.

– Я скучаю, хён. Очень скучаю.

– Слушай меня, Субин, – голос Ёнджуна стал твёрдым. – Если тебе станет совсем невыносимо, просто скажи. Плевать на дедушку, плевать на бизнес. Мы что-нибудь придумаем. Ты не должен там задыхаться.

– Я справлюсь, – соврал Субин. – Я ведь бета, я сильнее, чем кажется.

– Ты не должен быть сильным в одиночку, – вздохнул Ёнджун. – Завтра суббота. Приезжай к нам на обед. Бомгю обещал приготовить что-то съедобное, хотя Тэхён уже приготовил огнетушитель.

Субин впервые за вечер искренне улыбнулся.

– Обязательно приеду. Спасибо, хён.

Повесив трубку, он почувствовал себя немного лучше. Но когда он вернулся в свою комнату — маленькую гостевую спальню, куда он переехал три месяца назад, чтобы «не стеснять» остальных — холод вернулся.

На следующее утро дом встретил его тишиной. Мужья обычно спали долго по выходным, особенно если накануне поздно возвращались. Субин быстро собрался, стараясь не шуметь. Он уже взялся за ручку входной двери, когда из кухни вышел Сонхва в шелковом халате.

– Куда-то собрался так рано? – Сонхва приподнял бровь, потягивая кофе из тонкой фарфоровой чашки.

– К братьям. Я предупреждал Хвануна вчера.

– Ах, да. Твои шумные родственники, – Сонхва поморщился. – Постарайся вернуться к шести. У нас будет ужин с инвесторами, ты должен присутствовать. И надень что-нибудь приличное, а не эти свои студенческие тряпки.

– Я помню о графике, – сухо ответил Субин.

– И ещё, – Сонхва сделал шаг вперёд, его взгляд стал ледяным. – Не смей жаловаться Ёнджуну. Мы знаем, что он ищет повод устроить скандал. Твоя семья получила свои инвестиции, Субин. Играй свою роль до конца.

Субин ничего не ответил. Он просто вышел за дверь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Роль. Всё в его жизни было ролью.

Встреча с братьями прошла именно так, как он и ожидал: хаотично, громко и тепло. Бомгю действительно едва не сжёг кухню, Хюнинкай висел на плечах у Субина, рассказывая о своих успехах в музыкальном кружке, а Тэхён внимательно наблюдал за старшим братом, замечая тени под его глазами.

Когда младшие ушли в другую комнату играть в приставку, Ёнджун поставил перед Субином чашку горячего чая.

– Ты похудел, – констатировал он, садясь напротив. – Они тебя обижают?

– Нет, хён. Они просто... игнорируют меня. Это даже хуже. Я чувствую себя мебелью.

– Богом всегда был высокомерным ублюдком, – процедил Ёнджун. – Но я думал, что появление Чонина хотя бы снимет с тебя часть давления.

– Оно сняло давление, но добавило пустоты. Раньше я хотя бы был им нужен для официальных выходов. Теперь они везде берут Чонина. А я... я просто юридический гарант их сделки.

– Субин, – Ёнджун накрыл его ладонь своей. – Ты знаешь, что мы на твоей стороне. Всегда.

– Я знаю. Именно поэтому я всё ещё там. Если я уйду, дедушка перекроет финансирование твоего агентства и заберёт Бомгю из частной школы. Я не могу этого допустить.

Субин вернулся домой ровно к пяти. В гостиной уже царила суета: стилисты поправляли причёску Чонину, Богом отдавал распоряжения прислуге.

– О, ты вовремя, – Богом мельком взглянул на Субина. – Иди переоденься. Твой костюм в гардеробной. И, Субин...

– Да?

– Пожалуйста, поменьше говори сегодня. Просто улыбайся и кивай. Инвесторы — люди консервативные, им нравится образ послушного супруга.

Субин замер на мгновение, чувствуя, как внутри что-то надламывается.

– Послушного супруга или послушной вещи, Богом? – тихо спросил он.

Богом медленно повернулся к нему, его глаза сузились. В комнате воцарилась тишина. Даже Чонин перестал смеяться, глядя на них.

– Не начинай, – холодно произнёс Богом. – У нас важный вечер. Твои эмоции сейчас никого не интересуют.

Субин поднялся в свою комнату. Костюм, выбранный для него, был безупречен — дорогой, серый, идеально сидящий по фигуре. Но надевая его, Субин чувствовал, будто натягивает на себя саван.

Ужин проходил в напряжённой атмосфере. Субин сидел с краю стола, выполняя просьбу Богама: улыбался, кивал и молчал. Он наблюдал, как Хванун подливает вина Чонину, как Сонхва нежно поглаживает младшего омегу по руке под столом, и как Богом с гордостью представляет Чонина гостям как «сердце их дома».

Никто не упомянул, что Субин — их законный супруг. Для гостей он был просто «родственником со стороны партнёров».

– А вы, молодой человек? – обратился к нему один из инвесторов, пожилой мужчина с проницательным взглядом. – Чем занимаетесь вы в этой прекрасной семье?

Субин открыл рот, чтобы ответить, но Богом перебил его:

– Субин учится на юриста. Он очень помогает нам с бумагами в офисе. Настоящий труженик.

– Как мило, – улыбнулся инвестор, но в его глазах промелькнуло сочувствие.

После ужина, когда гости разошлись, Субин собирался уйти к себе, но голос Хвануна остановил его.

– Субин, задержись. Нам нужно поговорить.

Все четверо сидели в гостиной. Чонин уютно устроился в кресле, попивая сок.

– Мы решили, – начал Богом, – что тебе стоит на время переехать в наш загородный дом в Инчхоне.

Субин застыл.

– Почему?

– Скоро начнётся бракоразводный процесс Чонина с его формальным опекуном, и мы хотим официально ввести его в семью, – пояснил Сонхва, рассматривая свои ногти. – Твоё присутствие здесь может вызвать лишние вопросы у прессы. Тебе там будет спокойнее, сможешь сосредоточиться на учёбе.

– Вы просто хотите меня спрятать, – голос Субина дрожал, но он больше не мог сдерживаться. – Как старую вещь, которая портит интерьер.

– Не драматизируй, – Хванун нахмурился. – Это просто временная мера для удобства всех.

– Удобства всех или вашего удобства? – Субин сделал шаг вперёд. – Я три года живу в этом доме. Я терпел ваше равнодушие, я терпел ваши измены, я согласился на появление Чонина, потому что дедушка сказал, что так нужно. Но я тоже человек! У меня есть чувства, у меня есть право быть здесь!

– Твоё право закончилось там, где закончились интересы твоего дедушки, – отрезал Богом, вставая. – Ты здесь только потому, что ты Чхве. Не забывай об этом.

Субин посмотрел на них — на своих мужей, которые должны были стать его защитой, и на Чонина, который смотрел на него с притворной грустью. В этот момент он понял, что бороться больше не за что. Стены этого дома никогда не станут тёплыми.

– Хорошо, – тихо сказал Субин. – Я уеду. Но не в Инчхон.

– И куда же? – Сонхва насмешливо вскинул бровь.

– К братьям. И я подаю на развод.

В гостиной повисла мертвая тишина. Богом рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

– Развод? Ты хоть представляешь, что твой дедушка сделает с твоим драгоценным Ёнджуном и его бизнесом? Он уничтожит их за один день.

– Пусть пробует, – Субин выпрямил спину. – Я юрист, Богом. Почти. И за последние три года я собрал достаточно документов о ваших «серых» схемах и о том, как вы обходите налоговое законодательство через подставные фирмы моего дедушки. Если хоть один волос упадёт с головы моих братьев, эти документы окажутся в прокуратуре.

Лицо Богама побледнело. Сонхва и Хванун переглянулись, в их глазах впервые за всё время появилось нечто похожее на страх.

– Ты блефуешь, – прошипел Хванун.

– Проверь, если хочешь, – Субин развернулся и пошёл к лестнице. – Я соберу вещи завтра утром. Не смейте мне мешать.

Поднявшись в свою комнату, Субин рухнул на кровать. Его трясло от адреналина и страха, но в то же время он чувствовал невероятную легкость. Он был один, он был бетой, у него не было миллионов на счету, но у него было то, чего никогда не будет у этих людей — его братья и его свобода.

Той ночью Субин впервые за долгое время спал спокойно. Ему снилось, как он сидит на кухне с Ёнджуном, Бомгю, Тэхёном и Хюнинкаем, и они вместе смеются, не боясь завтрашнего дня. Эхо в пустых коридорах дома Пак больше не пугало его — он знал, что скоро эти коридоры останутся лишь в его прошлом.