Секс в баре

В вестибюле отеля «Хазбин» царила непривычная тишина. Часы пробили полночь, и большинство постояльцев уже разошлись по своим комнатам, оставив бар в распоряжении теней и тусклого света неоновых вывесок. Хаск, ворчливый бармен с огромными красными крыльями, чьи перья были украшены мастями игральных карт, лениво протирал стакан. Его черные глаза с ярко-желтыми зрачками следили за игрой пылинок в свете лампы. Черный комбинезон сидел на нем идеально, а шляпа была слегка сдвинута на затылок, обнажая уши с характерными отметинами в виде сердец. Даже его нос, тоже в форме сердца, казалось, дергался от раздражения — он ненавидел спокойные смены.

Тишину нарушил резкий звук шагов. По лестнице спускалась Элизабет. Она была странным зрелищем даже для Ада: демон-паук с четырьмя изящными руками и длинными белыми волосами, в которых горели алые пряди. На ней была безразмерная красная кофта, скрывавшая часть фигуры, и шорты до колен, но взгляд Хаска всегда задерживался на деталях, которые не вписывались в общую картину. Над её головой сиял нимб экзорциста, а за спиной подергивалось единственное серое крыло — трофей или проклятие, о котором она предпочитала не распространяться.

– Опять не спится, малявка? – проворчал Хаск, не отрываясь от стакана. – Бар закрыт для тех, кто не собирается платить или слушать мои нотации.

Элизабет подошла к стойке, её черные туфли звонко цокали по полу. Она оперлась двумя верхними руками о лакированную поверхность, а две нижние скрестила на груди. Светло-розовый горжет на её шее мягко пушился, контрастируя с холодным блеском нимба.

– А кто сказал, что я пришла пить, Хаски? – Она хитро прищурилась, и в её глазах промелькнул опасный огонек. – Мне скучно. Весь этот отель пропитан искуплением и добротой, меня тошнит от этого розового сиропа Чарли.

– Тогда иди и найди неприятности на свою голову где-нибудь в Пентаграмм-Сити, – Хаск поставил стакан на полку и наконец посмотрел на неё в упор. – Я здесь не для того, чтобы тебя развлекать.

Элизабет внезапно перемахнула через стойку с ловкостью, доступной только паукам. Она оказалась в опасной близости от кота, обдав его ароматом дешевых сигарет и дорогого парфюма.

– Ты всегда такой зануда, – прошептала она, протягивая одну из рук и касаясь кончиками пальцев его уха. – А ведь я знаю, что под этим ворчанием скрывается старый игрок, который любит риск.

Хаск напрягся, его крылья непроизвольно дернулись, задев бутылки на задней полке. Он попытался отстраниться, но Элизабет заблокировала ему путь, положив все четыре руки на его плечи и грудь.

– Элизабет, слезай со стойки, – голос Хаска стал низким и хриплым. – Ты напрашиваешься.

– И что ты мне сделаешь? – Она вызывающе улыбнулась, придвигаясь еще ближе. – Выставишь за дверь? Или, может, наконец покажешь, на что способен кот, которому нечего терять?

В воздухе повисло напряжение, густое, как патока. Хаск почувствовал, как внутри него просыпается что-то давно забытое — не азарт игрока, а первобытный инстинкт. Он схватил её за талию, притягивая к себе.

– Ты сама этого захотела, – выдохнул он.

Одним резким движением Хаск усадил её прямо на полированную поверхность барной стойки, сметая в сторону поднос с салфетками. Элизабет издала короткий смешок, который тут же перешел в стон, когда его губы накрыли её. Это не был нежный поцелуй — это была битва, столкновение двух надломленных душ, ищущих забвения в объятиях друг друга.

Её четыре руки работали с невероятной скоростью: две вцепились в его красные крылья, сминая перья, а другие две лихорадочно расстегивали пуговицы на его комбинезоне. Хаск, в свою очередь, не оставался в долгу. Его когтистые лапы скользнули под её оверсайз-кофту, нащупывая бархатистую кожу.

– Ты... – Элизабет прервала поцелуй, тяжело дыша, её нимб замерцал ярче. – Ты всегда был слишком медленным, Хаск.

– Заткнись и держись, – огрызнулся он, избавляясь от лишней одежды.

Барная стойка, которая обычно служила местом для исповедей и дешевого пойла, превратилась в алтарь их страсти. Хаск вошел в неё резко, без предупреждения, заставив Элизабет выгнуть спину. Её единственное серое крыло судорожно забилось, задевая стаканы, которые со звоном падали на пол и разбивались, но никому из них не было до этого дела.

– Боже... – выдохнула она, впиваясь когтями в его плечи.

– Здесь нет Бога, Элизабет, – прорычал Хаск, ускоряя темп. – Только мы.

Движения были рваными, дикими. Свет нимба над её головой бросал причудливые, дергающиеся тени на стены отеля. Элизабет обхватила его талию своими длинными ногами, притягивая еще ближе, желая почувствовать каждую искру этого безумия. Она чувствовала, как его сердце бьется о её грудную клетку — быстро, ритмично, как стук игральных костей в стакане перед решающим броском.

Для Хаска это было сродни самому крупному выигрышу в жизни. Он чувствовал её тепло, её силу и ту странную чистоту, которую излучал её нимб, несмотря на всё то, что они сейчас делали. Это был контраст, который сводил его с ума.

– Еще... – умоляла она, запрокидывая голову назад. Её белые волосы рассыпались по дереву стойки, смешиваясь с осколками стекла и разлитым алкоголем.

Хаск не отвечал. Он был полностью поглощен процессом, его желтые зрачки сузились до тонких щелей. Каждый толчок отзывался в нем волной жара, заставляя забыть о долгах, об Аласторе, о проклятом отеле и о собственной никчемности. В этот момент он был хозяином положения.

Когда финал накрыл их обоих, ослепляя и лишая сил, Элизабет вскрикнула, прижимаясь к нему всеми четырьмя руками. Хаск уткнулся лицом в её шею, вдыхая запах её кожи, и несколько секунд они просто существовали в этом вакууме тишины, нарушаемом только их тяжелым дыханием.

Прошло несколько минут, прежде чем Хаск отстранился. Он выглядел растрепанным: шляпа давно валялась где-то под ногами, крылья были помяты, а на плечах красовались свежие царапины.

– Ну и ну, – Элизабет первой нарушила молчание, поправляя свою кофту и пытаясь пригладить волосы. Она выглядела довольной, как кошка, объевшаяся сливок. – А ты умеешь удивлять, старый кот.

Хаск молча поднял свою шляпу и водрузил её на место. Он начал собирать осколки стекла, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Не надейся, что это станет традицией, – буркнул он, хотя в его голосе уже не было прежней злобы.

– Ой, да брось, – Элизабет спрыгнула со стойки, её движения снова стали легкими и грациозными. – Мы оба получили то, что хотели. Ты — передышку от своей вечной депрессии, а я — немного огня.

Она подошла к нему и легко поцеловала в нос-сердечко, отчего Хаск смешно чихнул и отвернулся, пряча смущение за ворчанием.

– Иди уже спать, – сказал он, указывая на лестницу. – Завтра Чарли устроит нам очередную лекцию о «дружбе и доверии», и мне понадобятся все мои нервы, чтобы не пристрелить кого-нибудь.

Элизабет усмехнулась, поправляя горжет.

– Спокойной ночи, Хаски. И спасибо за игру. Ставки были высоки, но ты сорвал куш.

Она развернулась и пошла к лестнице, её единственное крыло слегка волочилось по полу, а нимб светился мягким, успокаивающим светом. Хаск проводил её взглядом, пока она не скрылась в тени коридоров второго этажа.

Он снова взял тряпку и принялся вытирать стойку. На дереве остались царапины от её когтей, которые он решил не зашлифовывать. Пусть остаются. Как напоминание о том, что даже в самом сердце Ада, среди искупления и фальшивых улыбок, иногда случается что-то по-настоящему живое.

– Черт бы тебя побрал, паучиха, – тихо проговорил он себе под нос, и на его лице впервые за долгое время появилась слабая, почти незаметная ухмылка.

До рассвета оставалось еще несколько часов, и Хаск, налив себе порцию самого дешевого виски, сел на свой табурет, глядя на пустой зал. Отель «Хазбин» продолжал свою работу, но сегодня ночью в его стенах стало на одну тайну больше. И эта тайна была куда приятнее, чем все те грехи, которые они пытались здесь искупить.