...

– Фил, если ты сейчас же не откроешь эту чертову дверь, я ее выбью. И плевать, что у меня левая рука все еще ноет на погоду, я научилась бить правой не хуже Кличко!

Олеся Быкова стояла на лестничной клетке, яростно терзая кнопку звонка. На часах было начало одиннадцатого вечера. Дядя Андрей, блаженно уткнувшись в приставку и воюя с какими-то виртуальными монстрами, легко заглотил наживку про «ночевку у одноклассницы». Глеб Романенко, который после официальной регистрации отношений Быкова и Кисегач стал Олесе кем-то вроде сводного брата (и, по совместительству, главным домашним надзирателем), к счастью, дежурил в больнице вместе с Лобановым. Путь был свободен, но цель забаррикадировалась изнутри.

Прошло пять минут, прежде чем за дверью послышалось шуршание. Замок щелкнул, и на пороге показался Фил. Если бы Олеся не знала его лично, она бы решила, что перед ней привидение из викторианского романа, которое забыли покормить и расчесать. Глаза красные, волосы взъерошены, на футболке — пятно от дешевого растворимого кофе.

– Леся? – голос Ричардса треснул. – Что ты здесь делаешь? Уже поздно. Твой дядя... он убьет нас обоих.

– Мой дядя сейчас занят спасением мира в телевизоре, – Олеся бесцеремонно отодвинула Фила плечом и вошла в квартиру. – А вот ты, судя по всему, решил утопиться в жалости к себе. Я получила твое лаконичное «Плохо» три часа назад. Ричардс, ты американец, ты должен быть воплощением позитива и голливудской улыбки. А сейчас ты выглядишь как Левин после недельного запоя.

Она прошла на кухню, попутно отмечая горы немытых кружек. Фил поплелся за ней, сутулясь сильнее обычного.

– Джессика написала мне, – глухо произнес он, опускаясь на стул. – Всё кончено.

– И из-за этого такой траур? – Олеся открыла шкаф в поисках чая. – Она что, была единственной женщиной на всем континенте?

– Она написала, что ей нужна «близость», – Фил закрыл лицо руками. – Прямо так и написала. Что отношения на расстоянии — это иллюзия, и ей нужен кто-то, кто сможет обнять ее вечером, а не присылать смайлики в Скайпе. Она нашла другого, Леся. Всего за три месяца моего отсутствия.

Олеся замерла с чайником в руках. В ее пятнадцатилетнем мире всё было проще и жестче: если предают — значит, враги. Если уходят — значит, не стоило держать. Но глядя на разбитого Фила, она вдруг вспомнила рассказы матери о том, как уходил отец. Та же пустота в глазах, та же опущенная линия плеч.

– Слушай сюда, «иноагент», – она поставила перед ним кружку с крепким чаем и села напротив. – Твоя Джессика — дура. Нет, серьезно. Она знала, куда ты едешь. Знала, что это важно для твоей карьеры. Если для нее «близость» важнее, чем человек, который ради нее готов был пересечь океан, то она просто не твоего уровня.

– Ты не понимаешь, – Фил покачал голвой. – Мы планировали будущее. Я думал, она дождется. Здесь всё такое... другое. Доктор Быков постоянно кричит, Лобанов пытается меня развести на деньги, Глеб подкалывает. Джессика была моим якорем. А теперь якорь оборвался, и я просто дрейфую в открытом океане.

– Ты не дрейфуешь, ты тонешь в стакане воды, – отрезала Олеся. – Хочешь знать, что бы сказал мой дядя? Он бы сказал: «Ричардс, ты амеба! Разверни свои сопливые паруса и дуй работать, пока я не сделал из тебя анатомическое пособие!». Но я не Андрей Евгеньевич. Я добрее. Поэтому я остаюсь здесь, пока ты не придешь в норму.

– Тебе нельзя здесь оставаться, – Фил попытался изобразить протест. – Если Глеб вернется с дежурства раньше...

– Глеб вернется в восемь утра, злой как собака и голодный как волк. К этому времени я уже буду дома. А сейчас — рассказывай. Всё. От первой встречи до этого дурацкого сообщения. Выплесни это, Фил. В боксе это называется «выпустить пар», иначе перегоришь.

И Фил начал рассказывать. О колледже в Новой Англии, о том, как они вместе учили латынь, о планах на общую практику. Олеся слушала, подперев подбородок ладонями. Она видела в нем того самого идеалиста, которого дядя Андрей так старательно пытался сломать в больнице, и понимала, что именно эта мягкость Фила делала его лучшим врачом, чем заносчивый Левин.

За несколько месяцев их странного знакомства они успели стать чем-то большим, чем просто интерн и племянница заведующего. Всё началось с тех самых визиток. Фил, вопреки ожиданиям, действительно напечатал на них свой номер и несколько раз использовал их, чтобы «приструнить» особо буйных пациентов в приемном покое, выдавая себя за важного проверяющего. Это стало их маленьким секретом.

Потом был случай, когда Олеся привела к нему своего одноклассника, который побоялся идти к официальным врачам с подозрением на перелом ребра после неудачной тренировки. Фил провел осмотр в пустой ординаторской, рискуя быть пойманным Быковым, и даже умудрился достать рентгеновские снимки «по знакомству» через Любу.

– Спасибо, Леся, – Фил замолчал, когда за окном начало сереть. – Мне правда стало легче. Ты... ты удивительная для своего возраста. Иногда мне кажется, что ты старше Глеба и Семена вместе взятых.

– Это наследственное, – усмехнулась она. – Жизнь с Быковым засчитывается за десять лет в спецназе. А теперь иди спать. У тебя завтра смена, и если ты придешь с такими мешками под глазами, дядя Андрей решит, что ты всю ночь пил с Купитманом, и тогда тебе не поздоровится.

– А ты?

– А я допью твой ужасный кофе и потихоньку исчезну.

Утром в больнице было шумно. Андрей Евгеньевич Быков летал по коридорам, раздавая подзатыльники и эпитеты.

– Ричардс! – взревел он, завидев Фила в ординаторской. – Почему физиономия такая, будто тебя переехал трактор «Беларусь», а потом вернулся, чтобы извиниться? Где отчет по палате номер четыре?

Фил выпрямился, поправил халат и, к удивлению Быкова, не втянул голову в плечи.

– Отчет на столе, доктор Быков. Я немного не выспался, изучал новые протоколы лечения сердечной недостаточности.

Быков подозрительно прищурился, подошел ближе и принюхался.

– Странно. Пахнет не протоколами. Пахнет... духами моей племянницы. Ричардс, если я узнаю, что ты впутал мою Леську в свои американские интриги, я тебя кастрирую без анестезии скальпелем для вскрытия абсцессов!

– Андрей Евгеньевич, – в ординаторскую заглянула Олеся, выглядевшая подозрительно бодрой для человека, который якобы провел ночь у подруги. – Не орите на человека. Он просто помогал мне с английским... удаленно. По Скайпу. До трех ночи. У меня завтра контрольная, забыли?

Быков перевел взгляд с племянницы на интерна, потом обратно.

– По Скайпу, говоришь? – он хмыкнул, в его глазах промелькнула искра понимания, которую он тут же погасил. – Ладно, Лобастики. Допустим, я поверил. Но если контрольная будет ниже «четверки», Ричардс, ты у меня будешь переводить всю медицинскую энциклопедию на суахили. Бегом работать!

Когда Быков вышел, Олеся подмигнула Филу.

– Видишь? Работает.

– Ты рисковала, – прошептал Фил.

– Риск — это пойти в МЧС, – отмахнулась она. – А это так, разминка. Кстати, Фил... Джессика прислала еще что-нибудь?

– Да. Написала, что сожалеет о резкости. Но я не ответил. Я удалил диалог.

– Правильно, – Олеся похлопала его по плечу. – У нас впереди поход в горы, помнишь? Дядя еще не знает, но ты идешь со мной как «сопровождающий медицинский персонал». Я уже подделала приказ, осталось только подсунуть ему на подпись под видом графика отпусков.

Фил посмотрел на эту невысокую девочку с черными волосами и горящими глазами и впервые за долгое время почувствовал, что Россия — это не только холодные коридоры и крики Быкова. Это место, где тебя могут спасти в самую темную ночь, просто придя с пачкой чая и невыносимым упрямством.

– Я готов, – улыбнулся он. – Только давай в этот раз без вывихов.

– Посмотрим, Ричардс. Посмотрим. В горах всякое случается.

Она развернулась и вышла из ординаторской своей фирменной походкой — стремительной и уверенной, точь-в-точь как у старшего брата ее матери. А Фил Ричардс, поправив визитку в нагрудном кармане, принялся за работу. Жизнь продолжалась, и в ней, кажется, появилось гораздо больше смысла, чем в коротком сообщении из-за океана.