Семья

В коридорах карточного мира всегда пахло пылью и старым пергаментом, но в доме клонов сегодня воняло дешёвой зелёной краской и назревающим скандалом. Я, Пик, восьмой клон и полноправный лидер этого сброда, стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди. Мой взгляд, тяжёлый и острый, как лезвие моего ключа, был прикован к лестнице.

Меня тошнит от здешней суеты. Феликс опять что-то вопил о добре, размахивая руками так, будто пытался взлететь, а Ромео томно вздыхал над очередным любовным романом, игнорируя всё вокруг. Куромаку, уткнувшись в графики, пытался высчитать вероятность того, что мы все окончательно сойдём с ума к концу недели. Но меня это не волновало. Меня волновал мой валет.

Вару перешёл все границы. Опять.

– Это нелогично на девяносто восемь процентов! – донёсся сухой голос Куромаку из кухни. – Оставлять учебники в морозилке — это не шутка, это саботаж образовательного процесса!

– Да ладно тебе, Курилка! – послышался издевательский смех Вару. – Зато знания будут свежими! Понимаешь? Свежими!

Я почувствовал, как на лбу вздулась вена. Этот мелкий паразит, этот зелёный выскочка совершенно отбился от рук. С тех пор как Фёдор решил, что нам нужно «социализироваться» и отправил младших клонов в школу, Вару превратился в неуправляемое стихийное бедствие. Он ленится, прогуливает уроки, а когда возвращается — превращает жизнь остальных в ад.

– Вару! Живо сюда! – мой голос прозвучал как раскат грома, заставив Зонтика вздрогнуть и выронить чашку чая.

– Ой-ой, мамочка-король злится, – Вару вальяжно скатился по перилам, поправляя свои дурацкие зелёные очки. – Чего орёшь, рогатый? У меня, между прочим, тихий час.

Я шагнул к нему, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло химикатами и наглостью.

– Ты опять довёл Зонтика до истерики, – я указал на сжавшегося в углу шестого клона, который тихо всхлипывал, разглядывая свою испорченную тетрадь. – Ты украл мой ключ сегодня утром. И ты получил двойку по математике. Снова.

– Математика — для задротов вроде Куро, – Вару фыркнул, пытаясь обойти меня, но я схватил его за плечо, сжимая пальцы. – Эй! Больно вообще-то!

– Ты должен знать своё место, валет, – прошипел я, глядя ему прямо в стёкла очков. – Я здесь главный. Я твой король, и я не потерплю этого хаоса. Ты наказан. На месяц никаких прогулок и полная изоляция в комнате после школы.

– Что?! – Вару дёрнулся. – Ты не имеешь права! Мы в свободном мире, Феликс так сказал!

– Феликс может засунуть своё «добро» себе в глотку, – отрезал я. – В Пиковой империи порядок держится на дисциплине. Раз ты не понимаешь слов, будешь понимать силу.

В этот момент дверь в подвал с грохотом распахнулась. Оттуда вылетел Чарли, прижимая к груди холст, а следом за ним, разъярённый как чёрт, гнался Рикардо.

– Я убью тебя! – орал Рикардо, размахивая пистолетом (надеюсь, незаряженным). – Три часа ночи! Ты рисовал мой портрет прямо на стене моей спальни! Пока я спал!

– Но свет падал так идеально, Рикки! – Чарли ловко увернулся от удара, едва не сбив с ног Мим, которая в этот момент пыталась жестами объяснить Габриэлю, почему нельзя есть клей.

Габриэль же просто стоял с потерянным видом, наклонив голову набок.

– А почему он сердится? Рисовать — это плохо? А если стена была грустная? А если я — это не я?

Данте, сидевший на ковре в позе лотоса, приоткрыл один глаз.

– Гнев — это ветер, который гасит светильник разума, – изрёк он и снова погрузился в медитацию.

– Заткнитесь все! – рявкнул я, и в комнате на мгновение воцарилась тишина. Даже Родеф, стоявший в тени как безмолвный манекен, кажется, замер.

Я снова повернулся к Вару. Тот выглядел слегка присмиревшим, но в уголках его губ всё ещё играла эта мерзкая ухмылка. Он знал, что я не буду бить его при всех, но он также знал, что за закрытой дверью я буду суров.

– В комнату. Сейчас же, – я указал на лестницу.

– Ладно, ладно, не кипятись, а то рога расплавятся, – буркнул Вару и поплёлся вверх.

Проходя мимо Феликса, он умудрился подставить ему подножку. Четвёртый клон полетел на пол, едва не раздавив Джокера, который внезапно материализовался из воздуха с колодой карт.

– Опачки! – Джокер весело подмигнул мне. – Какая драма! Пик, ты сегодня особенно мрачный. Хочешь фокус?

– Исчезни, – бросил я, направляясь вслед за своим валетом.

Я не выношу нежности. Все эти обнимашки Феликса, причитания Ромео о «великой любви» — меня от этого буквально воротит. Жизнь — это борьба, это иерархия. И если я не буду держать Вару в узде, он разрушит всё, что я строю.

Когда я вошёл в его комнату, Вару уже развалился на кровати, закинув ноги на спинку.

– Ты понимаешь, что Фёдор недоволен твоими успехами? – я закрыл дверь на замок. – Он создал нас не для того, чтобы ты издевался над слабыми.

– Ой, да ладно, Создатель сам тот ещё приколист, – Вару снял очки, протирая их краем футболки. Без них его глаза выглядели непривычно уязвимыми, но взгляд оставался дерзким. – И вообще, Зонтик сам просит, чтобы его довели. Он же тряпка.

– Он твой брат по масти, если можно так выразиться, – я подошёл к нему вплотную. – И он под моей защитой, как и все здесь.

– Ты просто любишь командовать, – огрызнулся Вару. – Тебе плевать на Зонтика. Тебе просто нравится чувствовать себя крутым боссом.

Я схватил его за шиворот и рывком поднял с кровати.

– Слушай меня внимательно, мусор. Ты будешь учиться. Ты будешь молчать, когда я говорю. И если я ещё раз увижу зелёную краску на своих вещах или услышу плач за стеной — я заберу твои очки и выброшу их в портал. Ты меня понял?

Вару сглотнул. Его дерзость на мгновение дала трещину.

– Понял... Король.

– Сэр, – поправил я.

– Понял, сэр... – буркнул он, отводя глаза.

Я отпустил его, и он мешком повалился обратно. Я знал, что это подействует лишь на время. Вару — как сорняк: сколько ни подрезай, всё равно лезет. Но я — садовник с тяжёлым секатором.

Выйдя из комнаты, я столкнулся с Дамами. Хелен несла поднос с печеньем, Эмма выглядела так, будто готова была подраться с первым встречным, а Клеопатра просто прошла мимо, погружённая в свои мысли. Николь что-то увлечённо обсуждала с Куромаку, судя по всему, новый химический состав для очистки стен от художеств Чарли.

– Пик! – Хелен робко улыбнулась мне. – Может, печенья? Оно с корицей, очень успокаивает...

– Убери это от меня, – отрезал я, даже не глядя на уго