Воспитание и Лечение

В коридорах дома, где обитали клоны, никогда не бывало по-настоящему тихо, но сегодня атмосфера была особенно наэлектризованной. Я, Пик, восьмой клон и полноправный лидер этого разношёрстного сброда, стоял у окна своей комнаты, сжимая пальцы на грифе гитары так сильно, что костяшки побелели. Тишина была лишь иллюзией, предвестником бури, которую я сам же и собирался обрушить на голову своего непутёвого валета.

Меня тошнит от нежности. Все эти розовые сопли Феликса, философские изречения Данте и нытьё Зонтика — всё это лишь мусор, мешающий дисциплине. В моей империи порядок держится на страхе и уважении, и здесь, в этом доме, я не допущу анархии. Особенно сейчас, когда Вару окончательно потерял берега.

Дверь в гостиную распахнулась с грохотом. Я вышел на лестничную площадку, и мой взгляд тут же наткнулся на заплаканного Зонтика. Тот сидел на диване, прижимая к лицу ладони, испачканные в липкой зелёной краске. Рядом суетился Феликс, размахивая руками и выкрикивая что-то о добре и справедливости.

– Это просто невыносимо! – вопил четвёртый, пытаясь оттереть пятно с ковра. – Пик, сделай что-нибудь! Вару перешёл все границы! Он облил Зонтика краской прямо во время завтрака!

Я спустился по лестнице, чеканя каждый шаг. Моё лицо не выражало ничего, кроме холодной ярости. Куромаку, сидевший за столом с кипой бумаг, поднял взгляд и поправил очки.

– Пик, на 98% уверен, что твои методы воспитания перестали работать, – сухо констатировал второй клон. – Вару не только сорвал учебный процесс, отказавшись идти в школу, но и уничтожил важный график дежурств. Его лень и деструктивное поведение дестабилизируют обстановку в доме.

– Я сам разберусь, что работает, а что нет, – отрезал я, едва сдерживая рычание.

В этот момент из кухни послышался издевательский смех. Вару, закинув ноги на стол, потягивал сок и явно наслаждался произведённым эффектом. Его зелёные очки поблёскивали, скрывая глаза, полные ехидства.

– Ой, смотрите-ка, Рогатый пришёл! – Вару картинно зевнул. – Что, опять будешь читать нотации о том, какой я плохой мальчик? Скучно, Пикки. Придумай что-нибудь пооригинальнее.

Я подошёл к нему вплотную, нависая над ним всей своей массой. Воздух вокруг словно похолодел.

– Встань, – мой голос прозвучал тихо, но в нём слышался металл.

– А если не захочу? – Вару вызывающе вскинул подбородок. – Школа — для слабаков, а я — гений. К тому же, Зонтик в зелёном выглядит гораздо лучше, не находишь?

Я не стал повторять дважды. Схватив валета за шиворот, я буквально выдернул его из-за стола. Вару пискнул от неожиданности, но тут же попытался вернуть себе дерзкий вид.

– Ты совсем отбился от рук, – прошипел я ему в лицо. – Сначала краска, потом мой ключ, который ты стащил вчера, а теперь ещё и прогулы. Ты думаешь, я буду терпеть твою лень?

– Да ладно тебе, это же просто шутки! – Вару попытался вырваться, но моя хватка была железной.

– Это не шутки, это нарушение дисциплины. Ты мешаешь всем. Ты — моё бремя, и я заставлю тебя подчиняться.

В это время в другом конце коридора раздался грохот и звон бьющейся посуды. Это Рикардо, окончательно потерявший терпение, гнался за Чарли. Художник, в своём репертуаре, решил, что три часа ночи — идеальное время для создания шедевра на стене спальни Рикардо.

– Я тебя придушу, живописец недоделанный! – орал Рикардо, размахивая ножом (к счастью, тупым, для масла, но намерения были серьёзными).

– Но Рикки, это же экспрессионизм! – визжал Чарли, ловко уворачиваясь от ударов. – Ты просто не ценишь искусство!

Мим, стоявшая неподалёку, беззвучно всплеснула руками и начала показывать жестами, что всем нужно успокоиться и выпить чаю, но на неё никто не обращал внимания. Родеф, как всегда, просто стоял в углу, созерцая хаос с абсолютно пустым выражением лица. Дамы мастей — Хелен, Клеопатра, Эмма и Николь — предпочли скрыться в своих комнатах, понимая, что сегодня в доме Пиковых будет жарко.

– Слушай меня внимательно, – я снова переключил внимание на Вару, встряхнув его так, что его очки едва не слетели. – Сегодня ты не выйдешь из комнаты. Ты перепишешь все параграфы, которые пропустил, и отмоешь весь дом от своей дурацкой краски. И если я услышу хоть один звук...

– Ой-ой, напугал! – Вару осклабился. – А то что? Опять заберёшь мой телефон? Или заставишь слушать твою унылую игру на гитаре?

Я почувствовал, как внутри закипает настоящая ярость. Я не выношу, когда мои приказы ставят под сомнение. Я строг, я суров, и я не позволю этому мелкому пакостнику разрушать мой авторитет.

– Ты получишь вдвое больше обычного наказания, – отчеканил я. – И начнёшь прямо сейчас.

Я потащил его к лестнице, игнорируя его крики и попытки лягнуть меня по ногам. Феликс проводил нас сочувствующим взглядом, но даже он понимал, что заступаться за Вару сейчас — самоубийство.

– Данте, скажи ему что-нибудь мудрое! – крикнул Вару, проезжая мимо бубнового короля, который мирно медитировал на коврике.

Данте открыл один глаз и спокойно произнёс:

– Тот, кто сеет ветер, пожнёт бурю, мой друг. А тот, кто разливает краску, познает вкус тряпки и ведра.

– Ну спасибо, философ хренов! – огрызнулся Вару.

Мы оказались в его комнате. Я швырнул его на кровать и указал на стопку учебников, которую Куромаку заботливо подготовил заранее.

– Чтобы через три часа всё было сделано, – я встал в дверях, скрестив руки на груди. – Я буду проверять. Лично.

– Ты тиран! – Вару сорвал очки, и в его зелёных глазах на мгновение промелькнула обида, которую он тут же скрыл за маской безразличия. – Ты просто злой сухарь, который ненавидит веселье!

– Я ненавижу беспорядок, – поправил я его. – И я ненавижу, когда мой валет ведёт себя как капризный ребёнок. Ты — часть моей масти. Ты должен быть сильным и дисциплинированным, а не клоуном.

Я вышел и запер дверь снаружи. Ключ в моих руках был тяжёлым и холодным. Внутри меня всё ещё клокотало раздражение. Почему он не может быть нормальным? Почему я должен тратить своё время на это воспитание, вместо того чтобы заниматься делами империи или просто побыть в тишине со своей гитарой?

Спустившись вниз, я обнаружил, что Фёдор, наш Создатель, зашёл навестить нас. Он стоял в центре гостиной, оглядывая хаос: пятна краски на полу, перевёрнутый стул и Джокера, который внезапно материализовался из воздуха и теперь пытался нацепить Зонтику на голову колпак с бубенцами.

– Пик, – Фёдор вздохнул, увидев меня. – Опять у вас тут война?

– Вару перешёл черту, – коротко ответил я. – Я принял меры.

– Твои меры всегда такие... радикальные, – Фёдор покачал головой. – Ты уверен, что строгость — это единственный путь?

– В моём мире — да, – я посмотрел Создателю прямо в глаза. – Если я дам слабину, этот дом превратится в балаган. Посмотри на них. Один плачет, другой бредит добром, третий вообще не от мира сего. Кто-то должен держать их в узде.

Джокер, услышав это, расхохотался, крутясь вокруг своей оси.

– Узда! Как грубо, Пикуша! – он подмигнул мне. – А может, твоему валету просто не хватает капельки хаоса, который он не может контролировать? Ты слишком предсказуем в своей злости.

– Исчезни, Джокер, – огрызнулся я. – Пока я не применил свою силу на тебе.

– Ухожу-ухожу! – Джокер растворился в облаке искр, оставив после себя лишь эхо своего смеха.

Я прошёл на кухню, налил себе крепкого кофе и сел за стол. Мои мысли всё время возвращались к Вару. Он ленится, он мешает остальным, он наглый и неблагодарный. Но где-то в глубине души, в той части, которую я никому не показываю и которую сам презираю, я понимал, что его выходки — это единственный способ привлечь моё внимание. Но я никогда не признаю этого. Нежность — это слабость. А я не могу позволить себе быть слабым.

Прошло два часа. Я поднялся наверх, чтобы проверить, как продвигаются дела. У двери я остановился, услышав странные звуки. Это не был скрип пера по бумаге. Это был... тихий всхлип?

Я резко открыл дверь. Вару сидел на полу, окружённый тетрадями, но он не писал. Он рисовал. На чистом листе бумаги был изображён я — с гитарой, в лучах заката, и на рисунке я не выглядел злым. Я выглядел... спокойным.

Заметив меня, Вару мгновенно захлопнул тетрадь и вскочил, нацепляя очки.

– Ты чего входишь без стука?! – крикнул он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Я почти закончил твою дурацкую работу!

Я подошёл к нему и вырвал тетрадь из рук.

– Что это? – я открыл страницу с рисунком.

Вару покраснел, что было редкостью.

– Ничего! Просто мазня! Отдай!

Я долго смотрел на рисунок. Это было сделано талантливо, хоть я и не разбираюсь в искусстве так, как Чарли. Но сам факт...

– Ты должен был учиться, а не тратить время на это, – я захлопнул тетрадь и положил её на стол. Мой голос оставался строгим, но я не стал кричать. – Ещё час. И чтобы всё было переписано. Иначе наказание удвоится.

– Ты просто монстр, – буркнул Вару, садясь за стол.

– Я твой король, – напомнил я ему, выходя из комнаты.

Закрыв дверь, я прислонился к стене и закрыл глаза. Быть лидером — значит всегда быть начеку. Быть Пиковым королём — значит не иметь права на чувства. Но иногда, в редкие моменты, когда краска уже высохла, а крики утихли, я задаюсь вопросом: долго ли продержится моя империя, построенная на железной дисциплине, если внутри неё бьётся сердце, которое так тщательно прячется за доспехами злости?

Я пошёл в свою комнату, взял гитару и ударил по струнам. Резкий, тяжёлый аккорд прорезал тишину дома. Это был мой ответ этому миру. Мой способ сказать, что я всё ещё здесь, я всё ещё главный, и я не позволю никому, даже собственному валету, нарушить мой порядок.

А внизу, в гостиной, Феликс снова начал спорить с Куромаку о пользе улыбок, Рикардо наконец поймал Чарли, а Фёдор тихо наблюдал за всеми нами, понимая, что этот круговорот хаоса и строгости — и есть наша жизнь. И пока я, Пик, стою на страже, этот дом, каким бы безумным он ни был, будет стоять.