Апокалипсис

Сырой воздух пах гнилью, старой пылью и чем-то неуловимо сладковатым — запахом разложения, который стал для Олегсея привычным фоном его новой, посмертной реальности. Он сидел на корточках у разбитого окна заброшенной сталинки, вглядываясь в серые сумерки. Его бледные, сероватые пальцы судорожно сжимали пустую пачку из-под печенья, найденную на кладбище. Совесть, которая, казалось бы, должна была умереть вместе с ним год назад, всё ещё иногда подавала голос, но голод заглушал её куда эффективнее.

Олежа не был таким, как остальные. Он не рычал бессмысленно, не бросался на всё, что движется, ведомый лишь инстинктом пожирания плоти. Его разум, пусть и затуманенный вирусом, остался при нём — запертый в клетке из немого, непослушного тела. Он помнил всё: лекции, общагу, скрип мела по доске и тот последний, бесконечный миг падения из окна, который разделил его жизнь на «до» и это странное, холодное «после».

Его спутница, девушка-зомби, которую он встретил на кладбище пару месяцев назад, тихо копошилась в углу комнаты. Она была совсем другой — почти лишившейся искры сознания, пугливой и дёрганой. Она не понимала слов, которые Олежа чертил на пыльном полу, не понимала ритмичного перестука его пальцев. Но она приносила ему еду. Иногда это были консервы, иногда — остатки чьих-то запасов. Олежа чувствовал к ней странную благодарность. Она была единственным существом, которое не пыталось его убить.

Но сегодня всё изменилось. Запах.

Олежа повёл носом, принюхиваясь. Ветер донёс до него аромат, от которого зрачки мгновенно расширились, застилая радужку чернотой. Кровь. Человеческая кровь. Свежая, тёплая, пульсирующая жизнью. Тело Олегсея мелко задрожало, челюсти непроизвольно сомкнулись, а во рту скопилась вязкая слюна. Он судорожно сглотнул, вцепившись пальцами в подоконник так сильно, что трухлявое дерево хрустнуло.

Где-то неподалёку послышалась ругань. Напряжённая, отчаянная и до боли знакомая. Олежа замер. Этот голос он узнал бы из тысячи, даже если бы его мозг превратился в кашу.

Антон.

Не раздумывая, повинуясь какому-то древнему, ещё человеческому импульсу, Олежа выпрыгнул из окна второго этажа. Он приземлился на согнутые ноги, почти не почувствовав удара — мёртвое тело было на удивление прочным. Он бросился на звук, продираясь сквозь кусты и обходя завалы строительного мусора.

В тупике между двумя обветшалыми зданиями разыгрывалась сцена, от которой у Олегсея, будь он жив, похолодело бы в груди. Антон — его Антон, его Дипломатор, человек, ради которого он когда-то писал речи, способные поднять на ноги целые площади — стоял, прижавшись спиной к кирпичной стене. Его лицо, обычно такое спокойное и контролируемое, сейчас было бледным, по лбу катился пот. Он лихорадочно шарил по карманам куртки, а его взгляд метался между десятком зомби, которые медленно, но неумолимо сужали кольцо.

– Чёрт... да где же они... – прохрипел Антон, вытаскивая пустую обойму.

Он выглядел старше. В уголках глаз залегли тени, которых Олежа не помнил, а в каждом движении чувствовалась тяжесть ответственности за тех людей, которых он теперь вёл за собой. Олежа видел, как рука Антона легла на рукоять ножа на поясе. Это был жест отчаяния. Против десятка разъярённых мертвецов нож был бесполезен.

Олежа не мог этого допустить. Он вылетел из тени, встав ровно между Антоном и наступающей толпой.

– Х-х-х-р-р... – вырвалось из его горла вместо крика.

Зомби остановились. Они не чувствовали в Олегсее врага — он пах так же, как они, он был частью их стаи. Но в его позе было нечто такое, что заставило их замешкаться. Олежа широко расставил руки, загораживая Антона. Когда один из мертвецов, особенно облезлый и агрессивный, попытался проскочить мимо, Олежа с неожиданной силой толкнул его в грудь. Тот отлетел назад, сбив с ног ещё двоих.

Олежа снова издал этот хриплый, угрожающий звук, скаля зубы. Он не хотел их есть. Он хотел, чтобы они ушли. Медленно, словно нехотя, толпа начала отступать. Для них было полно другой добычи, более доступной и менее защищённой «своим». Через минуту в переулке остались только двое.

Олежа медленно, очень медленно обернулся.

Антон стоял неподвижно, его рука всё ещё сжимала рукоять ножа, но лезвие он так и не вытащил. Его глаза были широко распахнуты. Он смотрел на Олегсея — на его рваную толстовку, на серую кожу, на неестественно расширенные зрачки.

– Олежа?.. – Голос Антона дрогнул. Это был не голос лидера, не голос Дипломатора. Это был голос сокрушённого горем человека, который увидел привидение. – Это... этого не может быть.

Олегсей хотел ответить. Хотел сказать: «Да, это я, Антон, не бойся». Но его голосовые связки выдали лишь тихий, свистящий выдох. Он видел, как Антон сделал непроизвольный шаг назад, как его пальцы побелели от напряжения.

– Ты... ты защитил меня? – прошептал Антон, не веря собственным глазам. – Ты понимаешь, кто я?

Олежа не кивнул — его мышцы шеи были слишком скованы. Вместо этого он опустил взгляд на землю. Рядом валялась сумка Антона, которую тот, видимо, выронил в разгар стычки. Олежа подошёл к ней, стараясь двигаться плавно, чтобы не спровоцировать атаку. Он присел, его пальцы, не знавшие тепла уже год, коснулись грубой ткани.

Он открыл сумку. Внутри был скудный набор медикаментов. Олежа аккуратно выудил рулон бинта и флакон перекиси. На мгновение он замер, глядя на антисептик. Он знал, как это важно для живых — любая царапина в этом мире могла стать смертельной. Он положил перекись обратно, оставив в руках только бинт.

Поднявшись, он протянул бинт Антону. Его рука мелко дрожала — не от страха, а от близости живого человека, от запаха его кожи, который сводил мёртвый мозг с ума. Зрачки Оли снова расширились, а с уголка губ сорвалась капля слюны. Он тут же отвернул голову, изо всех сил сжимая челюсти, чтобы не сорваться.

Антон медленно протянул руку и взял бинт. Его пальцы на секунду коснулись ледяной кожи Олегсея. Антон вздрогнул, но руки не отнял.

– Ты всё ещё там, – сказал Антон, и в его глазах блеснули слёзы, которые он так тщательно скрывал от всех своих последователей. – Ты всё ещё внутри этого... тела. Олежа, прости меня. Я не должен был позволить тебе уйти тогда. Я виноват во всём.

Олежа почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось, хотя сердце давно не билось. Он хотел утешить его. Хотел сказать, что не винит его в той случайности у окна.

Он подошёл к стене здания, где сохранился слой нетронутой пыли, и быстро, уверенно вывел пальцем несколько знаков.

«– . . . – – – . . .»

Антон нахмурился, вглядываясь в символы.

– Азбука Морзе? – Он на мгновение задумался, шевеля губами. – SOS? Нет, ты... ты не просишь о помощи.

Олежа стёр знаки ладонью и выстукал пальцем по стене новый ритм. Короткий, длинный, короткий. Тик-так. Ритм, который они использовали когда-то в общаге, чтобы подавать знаки через стенку.

– Ты помнишь... – Голос Антона пресекся. Он закрыл лицо рукой, плечи его задрожали. – Господи, Олежа. Ты здесь.

Олегсей стоял рядом, не смея подойти ближе. Он знал, что он — монстр. Он знал, что одно неверное движение, один всплеск голода — и он может лишить этот мир последнего человека, способного навести в нём порядок.

– Мне нужно идти, – наконец сказал Антон, вытирая лицо и обретая подобие прежней маски спокойствия. – Меня ждут. Оля, Дима... они с ума сойдут, если узнают.

Олежа замер при упоминании друзей. Ему хотелось спросить, как они, в безопасности ли. Но он лишь сделал шаг назад, давая Антону пространство.

– Я приду сюда снова, – твёрдо произнёс Антон, поправляя сумку на плече. – Завтра, в это же время. Я принесу... я не знаю, что едят такие, как ты, но я что-нибудь придумаю. Только не исчезай. Пожалуйста.

Олежа смотрел, как Антон уходит, постоянно оглядываясь, пока его фигура не растворилась в густых тенях апокалиптического города. Только когда шаги затихли, Олегсей позволил себе расслабиться. Он опустился на землю, прислонившись спиной к той самой стене, и начал тихо, едва слышно выстукивать по кирпичу морзянкой.

«Ж-И-В-И».

Это было всё, что он мог ему сказать. И это было всё, ради чего он теперь собирался продолжать своё странное, холодное существование.

Вернувшись в сталинку, он застал свою спутницу спящей в углу на куче старого тряпья. Олежа сел рядом с ней и посмотрел на свои руки. Они были грязными, в пятнах запекшейся крови, но сегодня они не убили. Сегодня они спасли.

Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти тепло летнего солнца и вкус дешёвого чая из столовой. Где-то далеко, в центре города, Дипломатор зажигал огни, обещая людям безопасность. А здесь, в тени развалин, мёртвый студент Олегсей Душнов нёс свою вахту, охраняя покой того, кто был ему дороже самой жизни.

И впервые за год его мёртвое сердце, казалось, ощутило некое подобие ритма. Ритма, который не нуждался в пульсе, чтобы быть настоящим.