Странная любовь

Утро в доме Вудли началось не с пения птиц, а с резкого, пронзительного грохота. Том, еще не до конца проснувшись, запутался в собственных ногах и свалился с кровати, опрокинув тумбочку. Громкий звук удара металла о пол вырвал его из остатков сна, и в тишине комнаты раздался резкий, многоэтажный мат. Мальчик не успел прикусить язык — слова вылетели сами собой, пропитанные утренним раздражением и болью в ушибленном локте.

Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стояли Анна и Итан. Их взгляды, обычно теплые, сейчас были холодными и суровыми. В иерархии их странной, изломанной семьи дисциплина стояла на первом месте, а нецензурная брань из уст двенадцатилетнего омеги была тем, что альфы не прощали.

– Что ты только что сказал? – голос Анны прозвучал низко, с явной угрозой.

– Я... я не хотел, это случайно! – Том побледнел, вжимаясь спиной в кровать.

– Ты знаешь правила, Томми, – Итан шагнул вперед, его лицо было непроницаемым. – За грязный язык полагается очищение. Живо на кровать.

Том попытался протестовать, его голос дрожал, но сопротивление было бесполезным. Сильные руки Итана перевернули его, уложив животом на матрас. Мальчик зажмурился, чувствуя, как холодный воздух коснулся кожи, когда штаны были безжалостно спущены. Анна достала широкий кожаный ремень.

Первый удар обжег кожу, заставив Тома вскрикнуть.

– Пожалуйста! Перестаньте! Я больше не буду! – взмолился он, вцепляясь пальцами в простыни.

Но удары посыпались один за другим, ритмичные и безжалостные. Боль была острой, пульсирующей, она застилала глаза слезами. Том извивался, пытаясь уползти, но тяжелая ладонь Итана на его пояснице удерживала его на месте.

– Умоляю... больно... хватит! – его голос сорвался на хриплый плач.

В какой-то момент Анна, охваченная холодным гневом дисциплины, вложила в замах слишком много силы. Раздался резкий свист, а затем — глухой, влажный звук удара. Том закричал так, будто его резали заживо, и тут же затих, содрогаясь в мелкой ике.

Итан первым заметил неладное. На нежной коже, среди багровых полос, проступила яркая, алая кровь. Ремень рассек кожу.

– Стой! – Итан перехватил руку Анны, когда та уже занесла ремень для следующего удара.

Она замерла, глядя на то то, что натворила. Гнев мгновенно испарился, сменившись ледяным ужасом и осознанием. Ремень выпал из ее пальцев, глухо ударившись о ковер.

– О боже... Томми... – прошептала она, прикрывая рот рукой.

У Тома началась настоящая истерика. Он не просто плакал — он задыхался, его тело сотрясала крупная дрожь. Он попытался отползти от них, его движения были хаотичными и полными ужаса.

– Не трогайте меня! Уйдите! – кричал он, захлебываясь слезами. – Я ненавижу вас! Не подходите!

Когда Итан попытался коснуться его плеча, Том дернулся так сильно, что едва не упал с кровати. Его глаза, обычно ясные и добрые, были полны первобытного страха перед теми, кому он доверял.

– Малыш, тише, тише... – Итан, несмотря на сопротивление, осторожно, но крепко обхватил его, прижимая к себе. – Прости нас. Мы перешли черту. Мы здесь, мы рядом.

– Пусти! – Том колотил его кулачками по груди, но силы быстро покидали его.

Анна опустилась на колени рядом с кроватью, ее глаза были полны слез, которые она редко себе позволяла.

– Маленький мой, солнышко, прости свою глупую Анну, – она гладила его по голове, пока Итан продолжал баюкать его в объятиях. – Мы не хотели причинить тебе такую боль. Прости нас, котенок.

Постепенно крики сменились тихими всхлипами. Сопротивление Тома растаяло, уступая место полному истощению. Он уткнулся лицом в плечо Итана, продолжая мелко дрожать.

– Нужно обработать рану, – тихо сказала Анна, поднимаясь.

Она быстро вернулась с аптечкой. Итан осторожно переложил Тома на бок, продолжая шептать ему на ухо ласковые слова.

– Потерпи еще немного, мой хороший. Сейчас будет щипать, но потом станет легче, – Итан целовал его в висок, пока Анна смачивала ватный тампон антисептиком.

Когда холодная жидкость коснулась рассеченной кожи, Том снова вскрикнул, вцепляясь в футболку Итана.

– Тсс, тише, радость моя, – Анна дула на рану, ее движения теперь были невероятно нежными. – Почти всё. Ты такой храбрый мальчик. Наш самый лучший омега.

– Больно... – проскулил Том, пряча лицо в изгибе шеи альфы.

– Знаю, знаю, – шептал Итан, покрывая его лоб и щеки короткими поцелуями. – Мы такие идиоты, Томми. Мы никогда больше так не поступим. Ты — наше сокровище, наше сердце.

Когда рана была обработана и закрыта мягкой повязкой, обстановка в комнате изменилась. Напряжение сменилось густой, почти осязаемой нежностью, рожденной из чувства вины и глубокой привязанности.

Анна присела на край кровати с другой стороны, обнимая Тома за плечи. Она начала целовать его шею, обветренную и соленую от слез.

– Наш маленький, – мурлыкала она, оставляя легкие засосы на его плечах, как знаки собственности и одновременно — искупления. – Больше никто тебя не обидит. Даже мы.

Итан присоединился к ней, его губы находили чувствительные места на загривке Тома. Мальчик тихо вздыхал, чувствуя, как боль отступает, сменяясь странным, томительным теплом, которое всегда приносила близость его альф.

– Мы любим тебя больше жизни, – прошептал Итан, прикусывая кожу на плече Тома, оставляя темный след. – Ты наш мир.

– Обещаете? – голос Тома был еще слабым, но в нем уже не было того ужаса.

– Обещаем, котенок, – Анна поцеловала его в губы, нежно и долго. – Больше никакой крови. Только любовь.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием троих людей. Романтика, возникшая из хаоса боли, окутала их, связывая еще крепче. Они лежали в сплетении рук и тел, и в этот момент для них не существовало ничего, кроме этого хрупкого прощения и тепла, которое они дарили друг другу. Том засыпал, чувствуя на своей коже прикосновения губ тех, кто был для него и мучителями, и единственным спасением.