ненависть

Коридоры школы номер двенадцать всегда пахли одинаково: смесью дешевого хлора, булочек из столовой и подросткового отчаяния. Гюля стояла у подоконника, лениво рассматривая свои безупречно подпиленные ногти. Рядом, прислонившись плечом к стене, Хада с точно таким же выражением лица — смесью скуки и презрения к миру — листала ленту в телефоне.

– Ты видела это? – Хада кивнула в сторону конца коридора, где у шкафчиков разыгрывалась очередная комедия.

Гюля подняла взгляд. Там, картинно поправляя прядь волос, Марьям буквально вжималась в Исмаила, что-то щебеча ему на ухо своим самым «невинным» голосом. Она то и дело хлопала ресницами и трогала его за плечо, якобы невзначай.

– О боже, – Гюля издала смешок, который больше походил на змеиное шипение. – Она сейчас либо в него впитается путем осмоса, либо у нее случится приступ эпилепсии от попыток выглядеть милой. Смотри, как глазки строит. Исмаил, бедный, наверное, думает, что у нее нервный тик.

– Слушай, а если мы скинемся ей на окулиста? – Хада ухмыльнулась, не скрывая издевки. – Или на экзорциста. Она так изгибается, будто у нее позвоночник из пластилина.

В этот момент Исмаил, который до этого делал вид, что слушает Марьям, почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и наткнулся на насмешливые глаза Гюли. Его челюсть инстинктивно сжалась. Исмаил был выше нее, широкоплечий для своих пятнадцати, с копной каштановых волос, которые вечно лезли ему в глаза.

– О, смотри-ка, – Гюля повысила голос, чтобы он точно ее услышал. – Наш принц на белом коне нашел себе придворную шутиху. Марьям, дорогая, ты так стараешься, что у тебя скоро автозагар на его пиджак осыплется. Аккуратнее, он же его неделю не стирал, наверное.

Марьям замерла, ее лицо пошло красными пятнами.

– Гюля, ты просто завидуешь! – пискнула она, прижимаясь к Исмаилу еще сильнее. – Исмаил, скажи ей!

Исмаил мягко, но решительно отстранил Марьям. Его взгляд был прикован к Гюле. Ненависть между ними была осязаемой, как электрический разряд.

– Тебе что, своего занятия не нашлось, Гюля? – Исмаил направился к ним, Рауф следовал за ним, как тень. – Или ты решила подработать комментатором чужой жизни? Твоя собственная настолько унылая?

– Моя жизнь — это блокбастер по сравнению с твоим утренним шоу «Как казаться крутым, если ты всё еще спрашиваешь у мамы, какие носки надеть», – парировала Гюля, сложив руки на груди. – Исмаил, серьезно, смени пластинку. Твои наезды такие же старые, как твои шутки.

Рауф, стоявший рядом с Исмаилом, перевел взгляд на Хаду. Он был выше Исмаила, темноволосый и вечно хмурый, будто весь мир был ему должен.

– А ты чего молчишь, тень? – бросил Рауф Хаде. – У Гюли батарейки сели, теперь ты будешь за нее гавкать?

Хада медленно оторвалась от стены, окинув Рауфа взглядом с ног до головы.

– Рауф, ты сегодня особенно высокий, – протянула она. – Наверное, это от того, что у тебя в голове так много свободного места, что тело решило расти вверх, пока не встретит хоть одну извилину.

– Очень смешно, – Рауф подошел ближе, вторгаясь в ее личное пространство. – Ты бы лучше за собой следила, а то твоя ядовитая слюна скоро пол прожжет.

– Не переживай, на тебя не капнет, – Хада сделала шаг вперед, почти касаясь его груди. – Ты слишком скучный, чтобы тратить на тебя качественный яд.

Пока Хада и Рауф обменивались любезностями, Исмаил продолжал сверлить взглядом Гюлю. В нем кипела странная смесь ярости и чего-то еще, что он сам не мог себе объяснить. Его бесило, как она на него смотрит — как на досадное насекомое. Его бесило, что она флиртует со всеми подряд, кроме него, прикрывая это сарказмом.

– Марьям, иди в класс, – бросил Исмаил, не оборачиваясь.

– Но Исмаил... – начала было та.

– Иди, я сказал.

Марьям, обиженно топнув ножкой, удалилась, бросив на Гюлю и Хаду испепеляющий взгляд, который те встретили дружным хохотом.

– Какая драма! – Гюля прижала руку к сердцу. – Разрыв года. Исмаил, ты разбил ей сердце. Теперь она пойдет и напишет об этом в своем розовом дневнике с замочком.

– Ты можешь хоть минуту не открывать свой рот, чтобы кого-то не задеть? – Исмаил сделал шаг к ней, нависая сверху.

– А ты можешь хоть минуту не вести себя так, будто ты владеешь этим коридором? – Гюля не отступила ни на сантиметр. – Ты мне не отец, не брат и уж точно не парень, чтобы указывать, что мне делать. Хотя, судя по твоей ревности к каждому моему слову, ты втайне мечтаешь запереть меня в подвале.

– В подвале тебе было бы самое место, – процедил он, сокращая расстояние до минимума. – Там хотя бы никто не слышал бы твой бесконечный треп.

– О, так ты признаешь, что слушаешь меня? – Гюля хитро прищурилась, ее голос стал тише и приобрел опасные медовые нотки. – Исмаил, это почти признание в любви. Будь осторожен, я могу подумать, что ты по мне сохнешь.

– Сохну? – Он горько усмехнулся. – Я скорее предпочту вечность слушать скрип пенопласта по стеклу, чем признаюсь в симпатии к такой, как ты.

– «К такой, как я»? – Она приподняла бровь. – Какой же? Умной? Красивой? Той, которая не ведется на твои дешевые понты?

В этот момент Рауф и Хада, которые до этого тихо препирались в стороне, внезапно замолчали. Гюля и Исмаил одновременно обернулись к ним.

Рауф держал Хаду за локоть, но не агрессивно, а как-то... собственнически. Хада же, вопреки своей обычной привычке отшивать всех, не вырывалась. На ее лице играла странная полуулыбка.

– Мы идем в столовую, – коротко бросил Рауф. – Вы с нами или продолжите выяснять, кто из вас больше ненавидит зеркало?

– Мы идем вместе? – Гюля подозрительно прищурилась, глядя на подругу. – Хада, ты что, решила приручить это ископаемое?

– Кто-то же должен следить, чтобы он не потерялся в трех соснах, – пожала плечами Хада. – Идем, Гюля. Посмотрим, чем сегодня травят народ.

Исмаил молча последовал за Рауфом, но проходя мимо Гюли, он намеренно задел ее плечом.

– Аккуратнее, принцесса, – шепнул он ей на ухо. – А то корона упадет и разобьет тебе ноги.

– Она у меня прибита гвоздями, – бросила она ему в спину. – В отличие от твоей самооценки, которая держится на честном слове.

В столовой было шумно. Марьям уже сидела за дальним столом с подружками, бросая в сторону их компании косые взгляды. Гюля и Хада взяли по подносу и направились к столу, который Рауф и Исмаил уже успели «застолбить».

– Ой, смотрите, – Гюля указала на Марьям, которая в этот момент пыталась изящно съесть суп, оттопырив мизинец. – Она думает, что она на приеме у королевы. Марьям! – крикнула Гюля через весь зал. – У тебя петрушка в зубах застряла!

Марьям тут же прикрыла рот рукой и покраснела, начав судорожно искать зеркальце. Гюля и Хада покатились со смеху.

– Ты злая, – констатировал Исмаил, садясь напротив Гюли.

– Я реалистка, – поправила она его, принимаясь за салат. – А ты — защитник угнетенных пикми-девочек. Может, тебе выдать плащ и трико?

– Может, тебе просто помолчать? – встрял Рауф, который сидел вплотную к Хаде.

– Рауф, закрой рот, пока туда не залетела муха, – лениво отозвалась Хада, отодвигая его руку от своей тарелки. – Ты мешаешь мне наслаждаться этим кулинарным шедевром из вчерашних макарон.

– Я смотрю, вы двое нашли друг друга, – Гюля перевела взгляд с Хады на Рауфа. – Два сапога — кеды. Хада, ты уверена, что хочешь связываться с парнем, у которого IQ меньше, чем размер его кроссовок?

– Эй! – возмутился Рауф. – У меня сорок пятый размер!

– Вот именно об этом я и говорю, – Гюля победно улыбнулась Исмаилу.

Исмаил не сводил с нее глаз. Его раздражало, как она смеется, как поправляет волосы, как издевается над всеми вокруг. Но еще больше его раздражало то, что он не мог перестать на нее смотреть.

– Знаешь, Гюля, – медленно произнес он. – Твой язык когда-нибудь доведет тебя до беды.

– О, я жду этого с нетерпением, – она наклонилась вперед через стол. – И кто же будет этой «бедой»? Ты? Напугал ежа голой пяткой.

– Ты даже не представляешь, насколько я могу быть настойчивым, когда мне что-то нужно, – голос Исмаила стал низким.

– Тебе нужна новая порция унижений? Обращайся, у меня сегодня акция: два «подъеба» по цене одного.

– Мне нужно, чтобы ты хоть раз посмотрела на меня без этой своей маски сарказма, – вдруг серьезно сказал он.

В столовой на мгновение стало тихо. Хада и Рауф переглянулись. Гюля на секунду замешкалась, ее уверенность дрогнула, но она быстро взяла себя в руки.

– Исмаил, если я сниму маску, ты ослепнешь от моей правдивости. Тебе это не понравится. Ты же привык к таким, как Марьям — предсказуемым и мягким, как кисель. А я для тебя слишком жесткая пища. Подавишься.

– Я люблю риск, – он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то хищное.

– Тогда готовься к изжоге, – Гюля встала, подхватив поднос. – Хада, идем. Здесь стало слишком душно от избытка тестостерона и мужского самомнения.

– Идем, – Хада поднялась, бросив на Рауфа короткий взгляд. – Увидимся на геометрии, Рауф. Постарайся не уснуть на циркуле.

– Я постараюсь, если ты пообещаешь не колоть меня своими шутками, – ответил Рауф, не скрывая улыбки.

Когда девочки отошли, Рауф толкнул Исмаила в плечо.

– Чувак, ты безнадежен. Ты на нее смотришь так, будто хочешь либо придушить, либо поцеловать.

– Одно другому не мешает, – буркнул Исмаил, провожая Гюлю взглядом. – Она невыносима.

– Твоя правда, – Рауф усмехнулся. – Но Хада еще хуже. И знаешь что? Мне это нравится.

– Мы оба психи, – вздохнул Исмаил.

Тем временем в коридоре Гюля и Хада шли к кабинету математики.

– Слушай, – Хада толкнула подругу локтем. – А Исмаил-то реально на тебя запал. Ты видела, как он на Марьям рыкнул? Он же ее как личную собственность охраняет, даже от ее собственной глупости.

– Ой, да брось, – Гюля фыркнула, хотя сердце предательски екнуло. – Он просто любит доминировать. Типичный альфа-самец из дешевых романов. Его бесит, что я не падаю к его ногам.

– Ну-ну, – протянула Хада. – А ты чего так покраснела, когда он про маску сказал?

– Это отвращение, Хада. Чистое физиологическое отвращение.

– Конечно, – Хада рассмеялась. – Рассказывай это Марьям, она поверит. А я видела, как ты на него смотрела, когда он не видел.

– Заткнись, – Гюля легонько ударила подругу по руке. – Лучше скажи, что у вас с Рауфом? Вы теперь официально «самая токсичная пара школы»?

– Мы просто... экспериментируем, – Хада загадочно улыбнулась. – Мне нравится смотреть, как он пытается меня переспорить. Это заводит.

– Вы два сапога — пара, – Гюля покачала головой.

У дверей кабинета их уже поджидала Марьям. Она выглядела так, будто собиралась объявить войну.

– Гюля! – она преградила им путь. – Я всё поняла. Ты просто хочешь отбить у меня Исмаила, потому что сама никому не нужна со своим характером!

Гюля остановилась и медленно перевела взгляд на Хаду.

– Хада, ты слышала? Она «всё поняла». Это исторический момент. У Марьям заработал мозг.

– Ненадолго, я думаю, – Хада сочувственно вздохнула. – Марьям, детка, Исмаил — не кошелек, чтобы его отбивать. Он человек. Ну, технически. И если он предпочитает общаться со мной или Гюлей, даже если мы его поливаем грязью, значит, твое «сюсюканье» ему уже поперек горла стоит.

– Вы... вы змеи! – Марьям чуть не плакала.

– Ш-ш-ш, – Гюля изобразила змеиное шипение прямо ей в лицо. – Иди, Марьям. Там Рауф и Исмаил идут. Беги, пожалуйся им. Может, они тебе конфетку дадут за старания.

Марьям обернулась, увидела парней и действительно бросилась к ним.

– Исмаил! Рауф! Они меня обижают!

Гюля и Хада переглянулись и одновременно закатили глаза.

– Раунд второй, – прошептала Гюля. – Погнали.

Исмаил подошел к ним, игнорируя всхлипы Марьям. Он остановился прямо перед Гюлей, так близко, что она чувствовала запах его парфюма — что-то свежее и терпкое.

– Опять обижаешь маленьких? – спросил он, но в его голосе не было злости. Только странный азарт.

– Я просто провожу воспитательную работу, – Гюля дерзко вскинула подбородок. – Бесплатно. Должен быть благодарен.

– Я буду благодарен, если ты пойдешь со мной после уроков в кафе, – внезапно сказал он.

Тишина наступила такая, что было слышно, как тикают часы над дверью кабинета. Марьям открыла рот, Хада победно улыбнулась, а Рауф просто хмыкнул.

Гюля на секунду потеряла дар речи. Но только на секунду.

– В кафе? – она рассмеялась. – Исмаил, ты думаешь, что если ты купишь мне молочный коктейль, я перестану называть тебя индюком?

– Нет, – он улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему красивой. – Я надеюсь, что ты начнешь называть меня «мой индюк».

– Мечтать не вредно, – она обошла его, заходя в класс. – Но ладно. Я приду. Чисто из любопытства — хочу посмотреть, как ты будешь пытаться быть джентльменом. Это должно быть смешнее, чем Марьям на каблуках.

– Договорились, – бросил он ей вслед.

Рауф подошел к Хаде.

– А ты? Пойдешь со мной смотреть, как они будут друг друга убивать за столом?

– Только если ты платишь за мой десерт, – Хада поправила сумку на плече.

– Идет.

Они зашли в класс, оставив Марьям одну в коридоре. Гюля села за свою парту, чувствуя на себе взгляд Исмаила. Она знала, что их «война» только начинается, и это была самая интересная война в ее жизни. Она достала тетрадь и написала на полях: «Индюк — 1, Гюля — 0. Но матч еще не окончен».

Сарказм был ее щитом, но Исмаил, кажется, нашел способ его пробить. И, к своему ужасу, Гюля поняла, что ей это даже нравится.