Дождь и кровь

Тяжелая металлическая трость глухо стучала по паркету, обшитому мягким ковролином. Григорий Александрович, человек, чье имя заставляло бледнеть политиков на трех континентах, шел по собственному дому осторожно, почти благоговейно. Каждый шаг отдавался тупой болью в колене — напоминанием о той роковой ночи сорок лет назад, когда его спортивный «Мерседес» превратился в груду искореженного железа на мокром шоссе. Тогда кость раздробило так, что врачи прочили инвалидное кресло, но Гриша выжил и встал на ноги, чтобы построить империю.

Дима, его бессменный соратник и правая рука, шел чуть позади. Он был выше Гриши, шире в плечах и всегда казался тенью, готовой в любой момент превратиться в карающий меч.

– Спит еще? – негромко спросил Дима, поправляя пиджак.

– Спит, – Гриша смягчился лицом, едва речь зашла о муже. – Вчера до трех ночи проявлял снимки. Опять заперся в своей лаборатории, даже про еду забыл.

Они вошли в гостиную, где каждый угол, каждый острый край мебели был предусмотрительно закрыт мягкой обивкой или скруглен. Это не было прихотью дизайнера — это была необходимость. Саша, законный супруг Гриши вот уже четыре года, был пугающе хрупок. Альбинос с кожей белее парного молока и тонкими костями, которые просвечивали сквозь эпидермис, он казался существом из иного мира.

– Наш Снежок совсем себя не жалеет, – Дима усмехнулся, используя свое привычное ласковое прозвище для Саши.

Гриша кивнул. Он был однолюбом — это была их родовая черта, проклятие и дар одновременно. Мужчины в его роду выбирали одного человека и сгорали в этой любви дотла. Для шестидесятичетырехлетнего лидера империи двадцатичетырехлетний Саша был центром вселенной. Гриша готов был ползать у его ног, осыпать бриллиантами или просто часами смотреть, как тот спит, боясь дышать.

Вскоре в дверях появился и сам виновник их мыслей. Саша выглядел призраком: длинные белые волосы, заплетенные в десятки тонких косичек, рассыпались по плечам, белые ресницы подрагивали, а прозрачно-светлые глаза щурились от мягкого утреннего света. На нем была безразмерная шелковая пижама, которая подчеркивала его болезненную худобу.

– Гриша... Дима... – Саша слабо улыбнулся и сразу потянулся к стоящему на столике старому механическому фотоаппарату.

– Сначала завтрак, Снежок, – Дима преградил ему путь, мягко отодвигая камеру. – Ты вчера опять пропустил ужин. Если ты еще похудеешь, мы тебя в тумане не найдем.

– Это просто конституция такая, – Саша привычно отмахнулся, усаживаясь в глубокое мягкое кресло. – Доктор же сказал.

Гриша подошел к нему, опираясь на трость, и положил тяжелую ладонь на узкое плечо мужа.

– Доктор сказал, что ты здоров, но это не значит, что я перестану за тебя бояться, Сашенька. Ты помнишь наш уговор? Раз в год — полное обследование. Я не переживу, если прогляжу у тебя хоть малейшую хворь. Ты слишком... прозрачный.

– Я помню, Гриш. Но я правда чувствую себя хорошо, когда работаю.

Саша знал о «бизнесе» мужа. Знал, откуда берутся эти миллионы, почему у ворот всегда дежурит охрана и почему Дима всегда носит под мышкой кобуру. Но он никогда не задавал вопросов. Его мир состоял из теней, света и зернистости пленки. Он фотографировал заброшенные психиатрические лечебницы, разрушенные заводы и старые кладбища. Его снимки были пугающими: в них чувствовалась близость смерти, облаченная в неземную красоту.

– Мы улетаем в Европу через два дня, – официально произнес Гриша, присаживаясь напротив. – Дела в порту, нужно закрыть сделку. Нас не будет пару месяцев. Дима едет со мной.

Саша замер, его тонкие пальцы судорожно сжали подлокотник кресла.

– Я еду с вами.

– Нет, – отрезал Гриша. – Там будет жарко, Саш. Конец июля, солнце выжжет твою кожу за пять минут. Ты же знаешь, как ты мучаешься от ожогов.

– В том городе, куда вы едете, сейчас сезон дождей, – быстро возразил Саша, его глаза загорелись тем самым фанатичным огнем, который всегда пугал и восхищал Гришу. – Я проверял прогноз. Там туманы, Гриша! Густые, серые, настоящие туманы. Моя кожа там будет в безопасности. И освещение... вы не понимаете, какое там освещение! Это же мечта.

– Саш, это не прогулка, – подал голос Дима. – Там будет опасно. Нам придется много перемещаться.

– Я буду сидеть в отеле, честное слово! – Саша вскочил, подбежал к Грише и опустился на пол у его ног, положив голову на здоровое колено мужа. – Гриш, пожалуйста. Ты же знаешь, как мне тяжело, когда ты далеко. Ты сам становишься рассеянным, ты постоянно на телефоне, ты нервничаешь. А так я буду рядом. Под твоим присмотром. В тумане.

Гриша вздохнул, запуская пальцы в белые косички мужа. Он был побежден. Он всегда проигрывал Саше, когда тот смотрел на него своими почти бесцветными, умоляющими глазами.

– Дима, подготовь второй борт, – сдался Гриша. – Но если я увижу на тебе хоть одно красное пятнышко от солнца — запру в подвале без окон.

– Обещаю! – Саша просиял и тут же умчался в свою комнату собирать объективы.

Он не сказал им главного. В пригороде того города, куда они направлялись, находился заброшенный парк аттракционов «Черный Лес», закрытый тридцать лет назад после череды несчастных случаев. Саша грезил им последние полгода. Он уже видел эти кадры: ржавое колесо обозрения, уходящее в туман, и пустые глазницы карусельных лошадок.

Пока Саша собирался, Гриша и Дима остались в гостиной.

– Ты понимаешь, что мы рискуем? – тихо спросил Дима. – Там назревает война за передел сфер.

– Я знаю, – Гриша сжал набалдашник трости так, что побелели костяшки. – Но я не могу оставить его здесь. Если кто-то узнает, что я уехал, на дом могут напасть. Со мной он под защитой моих лучших людей. И твоей, Дима.

– Я присмотрю за Снежком, – кивнул Дима. – Кстати, он неплохо делает успехи в стрельбе. Помнишь, как он в прошлый раз на заброшке в пригороде отстрелял серию? Рука не дрогнула.

– Это ты его научил на свою голову, – проворчал Гриша, хотя в глубине души был благодарен другу. Он знал, что Саша любит лазить по самым жутким местам ради кадра, и навыки самообороны были для него жизненно важны.

Через три дня они уже были на месте. Город встретил их именно так, как обещал Саша: тяжелым свинцовым небом и мелкой изморосью. Пока Гриша и Дима проводили бесконечные встречи в закрытых клубах и загородных поместьях, Саша исчезал. Он возвращался поздно, промокший до нитки, но абсолютно счастливый, с полными карманами использованных катушек пленки.

Трагедия случилась через три недели.

Гриша и Дима возвращались с тяжелых переговоров. Сделка прошла успешно, куш был огромен, и Гриша уже предвкушал, как зайдет в номер, обнимет своего бледного эльфа и, возможно, позволит себе немного расслабиться.

Внезапно зазвонил телефон. Гриша взял трубку, и Дима, сидевший за рулем, увидел, как лицо босса мгновенно превратилось в маску из бетона.

– В какую больницу? – голос Гриши был подозрительно тихим. – Дима, гони в центральный госпиталь. Живо!

– Что случилось? – Дима ударил по газам, нарушая все возможные правила.

– Саша... Его нашли в лесу у старого парка.

В больнице их ждал ад. Гриша шел по коридору, и звук его трости казался ударами молота по гробу. Врачи пытались остановить его, но один взгляд Димы заставлял их отступать.

Главный врач вышел навстречу, вытирая пот со лба.

– Господин... ваш супруг в операционной. Мы ввели сильные обезболивающие, он был в шоковом состоянии.

– Говори, что с ним, – прорычал Гриша, хватая врача за лацкан халата.

– Это... это зверство, – заикаясь, произнес доктор. – Кто-то явно устроил там ловушки. В его левую ладонь вбили строительный гвоздь и... прокрутили его там, разрывая сухожилия и нервы. Но это не самое страшное. Он попал в старый охотничий капкан. Нога... кость раздроблена в нескольких местах. Мы пытаемся спасти конечность, но...

Гриша отпустил врача и тяжело оперся на трость. Его затрясло. Перед глазами стоял Саша — его хрупкий, тонкий Саша, чьи кости и так были едва прикрыты кожей. Саша, который боялся даже солнечного света, лежал там, истерзанный чьей-то больной волей.

– Дима, – позвал Гриша.

Дима стоял рядом, его лицо было бледным от ярости. Он ласково называл Сашу Снежком не просто так — он искренне любил этого странного парня, ставшего им обоим семьей.

– Я здесь, Гриша.

– Найди их. Всех, кто к этому причастен. Мне не нужны имена, мне нужны их крики. Я хочу, чтобы они умирали дольше, чем Саша будет восстанавливаться.

– Сделаю, – коротко бросил Дима и вышел из госпиталя, уже набирая номер своих карательных отрядов.

Гриша вошел в палату, когда Сашу перевели из операционной. Альбинос лежал на белоснежных простынях, почти сливаясь с ними. Его нога была в гипсе и на растяжке, рука забинтована в огромный кокон. Из-за лекарств он был в полузабытьи.

Гриша сел рядом, отбросив трость. Он опустился на колени перед кроватью — буквально, как и обещал себе когда-то. Он взял здоровую руку Саши и прижал ее к своим губам.

– Прости меня, – шептал лидер мировой империи, человек, которого боялся мир. – Прости, что не уберег свой мир.

Саша приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, блуждающим.

– Гриша... – прошелестел он. – Фотоаппарат... Там в сумке... я успел нажать на спуск... когда он подошел...

– Тише, Сашенька, тише. Все будет хорошо.

– Там его лицо... в тумане... – Саша снова провалился в сон.

Гриша поднял голову. В его глазах больше не было слез. Там была только холодная, расчетливая пустота. Он знал, что теперь его жизнь превратится в один сплошной поиск. И он найдет того, кто посмел осквернить его святыню, даже если для этого придется сжечь весь этот туманный город до основания.