Бюджет на сердечный приступ

Снежная встретила Люмин не просто холодом, а ледяным оскалом вечной мерзлоты. После бесконечных скитаний по Инадзуме и душных джунглей Сумеру, северное королевство казалось другой планетой. Однако в самом сердце Заполярного, в особняке Девятого Предвестника Фатуи, царило лето — искусственное, дорогое и безупречно выверенное.

Панталоне, человек, чьи пальцы управляли золотыми потоками Тейвата, оказался на удивление гостеприимным хозяином. Его предложение остановиться у него звучало как деловая сделка: «Вы, мисс Люмин, являетесь слишком ценным активом, чтобы позволить вам прозябать в дешёвых гостиницах. Считайте это долгосрочным вложением в наши отношения».

Люмин, привыкшая к спартанским условиям и ночёвкам у костра, поначалу чувствовала себя в этом дворце как диковинная птица в золотой клетке. Но со временем она привыкла к тяжёлым бархатным шторам, запаху дорогого чая и к самому Панталоне, который возникал в коридорах, словно элегантный призрак в идеально отглаженном костюме.

Он был загадкой. С одной стороны — расчетливый делец, способный обрушить экономику целого региона одним росчерком пера. С другой — человек, который работал до глубокой ночи, скрывая за вежливой улыбкой и блеском очков бездонную усталость и страх перед тем, что однажды его «золотая империя» окажется лишь карточным домиком.

В это утро Люмин спустилась в гостиную, надеясь найти Паймон, которая наверняка уже дегустировала завтрак на кухне. Но гостиная была пуста, если не считать солнечного луча, падающего на массивный дубовый стол. Там, среди кипы финансовых отчётов и смет, лежала папка, выбивающаяся из общего стиля.

На обложке аккуратным, каллиграфическим почерком Панталоне было выведено: «Проект „Сердечный капитал Люмин“. Этап 1. Анализ и инвестиции».

Люмин замерла. Любопытство всегда было её сильной и одновременно слабой стороной. Оглянувшись на дверь, она осторожно открыла папку.

Внутри её ждал не сухой текст, а настоящая бухгалтерия чувств. Графики, вычерченные с математической точностью, таблицы с пометками на полях.

Колонка «Причины внезапного повышения пульса» заставила её сердце пропустить удар:

«Улыбка Люмин (утром) — +45 ударов/мин».

«Когда она зовёт меня „жадный“, но с ямочками на щеках — +72 удара/мин».

«Когда она ест мой торт и причмокивает — критический уровень, требуется реанимация».

Люмин не выдержала и хихикнула, прикрыв рот ладонью. Представить Панталоне, этого ледяного банкира, замеряющего свой пульс из-за того, как она ест десерт, было выше её сил. Она перевернула страницу.

Там значился список «Мероприятий по завоеванию». Каждый пункт был снабжён комментариями о провале.

«Купить ей весь цветочный магазин на центральной площади. (Отменено. Она сказала, что „цветы красивее, когда их воруют из сада“.)»

«Организовать ужин при свечах на крыше банка. (Отменено. Она боится высоты и сказала, что „лучше просто обниматься на диване“.)»

«Написать стихи. (Попытка №1: „Ты как процентная ставка — чем дольше жду, тем выше доход“. Отменено после того, как он сам прочитал вслух и покраснел до ушей.)»

Люмин почувствовала, как к горлу подкатывает комок нежности, смешанный с весёлым недоумением. Этот человек, способный просчитать любые риски, был абсолютно беспомощен в вопросах, которые нельзя было измерить в морах. Он пытался инвестировать в неё так, будто она была рынком ценных бумаг, не понимая, что его главная ценность — он сам, а не его кошелёк.

Она закрыла папку. В голове созрел план. Она знала, что Панталоне сейчас в своём кабинете — он всегда работал в это время, скрываясь за горой бумаг от реальности, в которой он не всегда чувствовал себя хозяином положения.

Люмин подошла к тяжелой дубовой двери кабинета. Она не стала стучать. Ей хотелось разрушить эту стену формальностей, которую он так старательно возводил вокруг себя.

Панталоне сидел за столом, подперев голову рукой. Очки чуть сползли на кончик носа, а в свете лампы его лицо казалось бледным и измождённым. Он даже не поднял взгляда, по привычке решив, что это слуга принёс кофе.

– Оставь на краю стола, – произнёс он глухо, не отрываясь от документа. – И распорядись, чтобы в оранжерее проверили температуру. Люмин жаловалась, что там зябко.

– Она больше не жалуется, – тихо отозвалась Люмин.

Панталоне вздрогнул. Он резко выпрямился, поправляя очки, и в его глазах на мгновение промелькнуло замешательство, которое он тут же спрятал за привычной маской вежливого спокойствия.

– Мисс Люмин? Прошу прощения, я был поглощён расчётами. Вам что-то нужно? Может быть, я забыл распорядиться о вашем обеде?

Люмин не ответила. Она медленно обошла стол, чувствуя, как в комнате нарастает напряжение. Панталоне следил за каждым её движением, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла.

– Я видела папку, – сказала она, остановившись прямо за его спиной.

Банкир замер. Если бы в этот момент в кабинет ворвался отряд рыцарей Ордо Фавониус, он, вероятно, выглядел бы более уверенным. Тень румянца — редкое явление для «Девятого» — начала медленно проступать на его скулах.

– Какую именно папку? У меня их сотни... – начал он, пытаясь спасти положение.

– Ту, где я — проект с высоким уровнем риска, – Люмин положила руки ему на плечи.

Она почувствовала, как он напрягся под её ладонями. Ткань его дорогого сюртука была прохладной, но сама кожа под ней буквально горела. Люмин наклонилась, обняла его за плечи и мягко положила подбородок ему на макушку.

– Знаешь, – прошептала она, – твои стихи про процентную ставку... они ужасны.

Панталоне издал тихий, сокрушённый вздох и закрыл глаза.

– Я знаю. Я... я не силён в изящной словесности, если она не касается контрактов.

– Но они мне нравятся, – она прижалась чуть крепче, игнорируя его попытку снова превратиться в каменную статую. – Потому что их написал ты, а не твой секретарь.

Панталоне медленно поднял руку и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были тонкими и холодными, но хватка — удивительно крепкой, словно он боялся, что она сейчас исчезнет, оставив его в этой золотой пустоте.

– Люмин, – его голос дрогнул, теряя привычную бархатистую уверенность. – Я привык, что всё в этом мире имеет свою цену. Что любовь — это тоже своего рода сделка, где каждый ищет выгоду. Я просто... я не знаю, как действовать иначе. Я боюсь, что если я не предложу тебе весь мир, ты поймёшь, что внутри меня самого — лишь цифры и пустота.

Люмин закрыла глаза, вдыхая запах его парфюма — смесь дорогого табака, старой бумаги и чего-то неуловимо холодного, как зимний лес.

– В тебе нет пустоты, – она мягко поцеловала его в макушку. – Там просто слишком много страха. Ты так боишься будущего, что пытаешься его купить. Но я здесь не ради твоих инвестиций.

Она на мгновение замолчала, наслаждаясь тишиной кабинета, которую нарушало только тиканье напольных часов и их общее дыхание.

– Люблю, – просто прошептала она.

Это слово ударило по Панталоне сильнее, чем любой финансовый кризис. Он резко развернулся в кресле, едва не сбросив Люмин, и порывисто притянул её к себе, утыкаясь лицом в её живот. Его руки обхватили её талию так сильно, словно она была единственным якорем в бушующем океане.

– Это нерационально, – пробормотал он куда-то в складки её платья. – Это абсолютно, чудовищно невыгодно для тебя. Я — жестокий человек, Люмин. Мои руки в крови, а сердце — в долгах перед Царицей.

Люмин запустила пальцы в его идеально уложенные волосы, безжалостно путая тёмные пряди.

– Значит, я буду твоим самым плохим вложением, – улыбнулась она. – Потому что я не собираюсь приносить прибыль. Я собираюсь только тратить твоё время, заставлять тебя спать по ночам и красть твои торты.

Панталоне поднял голову. Очки съехали окончательно, открывая взгляд, в котором сейчас не было ни хитрости, ни расчета. Только бесконечная, почти детская растерянность и робкая надежда.

– Ты действительно... не хочешь тот цветочный магазин? – спросил он, и в уголке его губ промелькнула слабая, настоящая улыбка.

– Только если ты сам сорвёшь для меня хотя бы одну розу в саду, – ответила Люмин, наклоняясь к его лицу. – И желательно, чтобы нас при этом не поймал садовник. Так интереснее.

Панталоне тихо рассмеялся. Это был странный звук для этого кабинета — живой, искренний, не имеющий ничего общего с его обычным светским смешком.

– Воровство из собственного сада... – он покачал головой. – Мои аналитики сочли бы это безумием.

– К чёрту аналитиков, – Люмин коснулась своими губами его губ.

В этот момент Панталоне окончательно понял: проект «Сердечный капитал» официально провалился. Потому что Люмин нельзя было инвестировать. Её можно было только любить. И, возможно, это была единственная сделка в его жизни, в которой он был готов добровольно признать себя банкротом.

Через несколько минут, когда Люмин, смеясь, пыталась заставить его пообещать, что он пойдет спать раньше полуночи, Панталоне мельком взглянул на папку, лежащую на столе.

«Этап 2. Удержание активов», — значилось на следующей странице.

Он протянул руку и, не глядя, смахнул папку в ящик стола.

– Знаешь, – сказал он, притягивая Люмин к себе на колени, – я думаю, нам стоит пересмотреть стратегию.

– И какая же новая стратегия? – поинтересовалась она, поправляя его воротник.

– Никаких графиков, – Панталоне мягко коснулся её щеки. – Только «обниматься на диване». Кажется, так ты выразилась?

– 100 процентов прибыли за одно решение, – подмигнула Люмин. – Видишь, ты всё-таки гениальный банкир.

– О, в этом я никогда не сомневался, – он снова улыбнулся, и на этот раз в его глазах не было страха перед будущим. Потому что будущее сидело у него на коленях и обещало украсть его торты.

И это было лучшее вложение, которое он когда-либо совершал.