Yandere Shinobu Kocho

Луна висела над поместьем Бабочки, словно тонкий, остро заточенный клинок. Шинобу Кочо стояла на веранде, сложив руки в широких рукавах своего хаори, расшитого узорами крыльев махаона. На её лице застыла вечная, безупречная улыбка — та самая маска, которую она носила так долго, что та почти приросла к коже. Однако за этим фасадом дружелюбия бурлило нечто гораздо более тёмное, чем просто жажда мести демонам.

Её взгляд был прикован к фигуре мужчины, сидевшего у пруда в дальнем конце сада. Гию Томиока, Столп Воды, как обычно, пребывал в полном одиночестве. Его спина была прямой, а взгляд — устремлённым в пустоту. Он казался воплощением неподвижности, холодным камнем, который не может затронуть ни одна буря.

Шинобу сделала глубокий вдох. Она знала, что Томиока считает себя лишним среди Столпов. Она знала о его боли, о его чувстве вины, о его нелепой уверенности в том, что его никто не любит. И это знание доставляло ей странное, почти болезненное удовольствие. Ведь если весь мир отвернётся от него, если он останется совсем один, то единственным человеком, который будет рядом, станет она.

Но мир не всегда был так милосерден к её желаниям.

На следующее утро Шинобу заметила перемену. В поместье прибыла группа молодых истребительниц ранга Мидзуното для прохождения реабилитационных тренировок. Среди них была одна — девушка с яркими карими глазами и звонким смехом, которая, казалось, совершенно не понимала правил дистанции, принятых в обществе Столпов.

Её звали Аико. И Шинобу сразу почувствовала от неё угрозу. Не ту угрозу, которую представляет демон, а нечто гораздо более раздражающее.

– Томиока-сан! – голос Аико прорезал утреннюю тишину тренировочной площадки. – Вы не могли бы взглянуть на мою стойку? Мне кажется, я неправильно распределяю вес.

Гию, собиравшийся уходить, медленно обернулся. Его лицо осталось бесстрастным, но он не ушёл. Он остановился и коротким кивком позволил девушке подойти ближе.

Шинобу, наблюдавшая за этой сценой из тени галереи, почувствовала, как внутри неё что-то шевельнулось. Это не был гнев — гнев был привычным чувством, направленным на демонов. Это была ледяная, расчетливая ярость, которая заставляла её пальцы непроизвольно сжиматься на рукояти меча.

– О, Аико-тян такая прилежная, не правда ли? – раздался мягкий голос Шинобу. Она вышла на свет, её улыбка была шире, чем обычно.

Аико вздрогнула и поклонилась.

– Кочо-сама! Да, я просто хотела попросить совета у Столпа Воды. Его техника так восхитительна!

– Конечно, милая, – Шинобу подошла ближе, её шаги были абсолютно бесшумными. – Томиока-сан действительно мастер. Но боюсь, он слишком занят для частных уроков. У него важный отчет для Ояката-самы.

Гию посмотрел на Шинобу. В его глазах промелькнуло недоумение — он не помнил ни о каком срочном отчете, но спорить не стал.

– Да, – коротко бросил он и, развернувшись, зашагал прочь.

Аико разочарованно вздохнула, но тут же улыбнулась Шинобу.

– Спасибо, что сказали, Кочо-сама. Я попробую подойти к нему вечером, когда он будет отдыхать.

Шинобу наклонила голову набок, и в её глазах на мгновение вспыхнул опасный огонек, который девушка, к своему несчастью, не заметила.

– Вечером? Какая чудесная идея. Я как раз собиралась проверить запасы трав в лесу за поместьем. Не хочешь составить мне компанию? Там есть одно редкое растение, которое помогает укрепить мышцы. Для такой старательной истребительницы, как ты, это будет очень полезно.

– Правда? Это большая честь для меня! – Аико просияла.

Вечер опустился на гору быстро. Лес наполнился стрекотом цикад и шорохами ночных птиц. Шинобу шла впереди, её хаори плавно покачивалось в такт движениям. Аико едва поспевала за ней, запыхавшись от быстрого подъема.

– Кочо-сама, мы уже далеко отошли... – неуверенно произнесла девушка, оглядываясь по сторонам. – Здесь так темно.

– Почти пришли, – голос Шинобу звучал мелодично, почти убаюкивающе. – Видишь тот овраг? Там, в тени старого дуба, растет «Слеза вдовы». Опасное название для такого полезного цветка, не находишь?

Аико подошла к краю оврага, всматриваясь в густую зелень.

– Я ничего не вижу...

– Это потому, что ты смотришь не туда, – прошептала Шинобу прямо ей на ухо.

Прежде чем Аико успела вскрикнуть, тонкая ладонь Столпа Насекомого зажала ей рот. В другой руке Шинобу уже был зажат крошечный шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Один быстрый укол в шею — и тело девушки обмякло.

Шинобу бережно подхватила её, не давая упасть в грязь. Она не чувствовала жалости. В её мире всё было очень просто: порядок должен быть сохранен. Гию Томиока был частью её порядка. Он был той единственной константой, которая удерживала её от окончательного падения в бездну безумия после смерти сестры. И она не позволит какой-то мимолетной девчонке нарушить этот хрупкий баланс.

– Ты была слишком неосторожна, Аико-тян, – прошептала Шинобу, глядя в стекленеющие глаза девушки. – Томиока-сан не любит шумных людей. Тебе было бы с ним скучно.

Она знала сотни способов избавиться от тела так, чтобы даже самый опытный следопыт ничего не нашел. Глициния была не только защитой от демонов, её сок в определенных пропорциях мог ускорять разложение органики до неузнаваемости, превращая плоть в удобрение для тех самых цветов, что оберегали человечество.

Через час Шинобу вернулась в поместье. Она переоделась, тщательно вымыла руки и расчесала волосы. На её лице снова была та же безмятежная улыбка.

Она нашла Гию на том же месте у пруда. Он даже не шелохнулся.

– Томиока-сан, вы всё еще здесь? – она присела рядом с ним на деревянный настил. – Вы простудитесь, если будете сидеть на ночном воздухе так долго.

– Я в порядке, – ответил он, не глядя на неё.

– Знаете, та молодая истребительница, Аико... кажется, она решила покинуть корпус. Сказала, что переоценила свои силы и уехала домой к семье, даже не попрощавшись. Какая ветреная молодежь пошла, правда?

Гию на мгновение нахмурился.

– Уехала? Она казалась целеустремленной.

– Люди часто скрывают свои истинные чувства за масками, – Шинобу придвинулась чуть ближе, так, что их плечи почти соприкасались. – Но вам не о чем беспокоиться. Я всегда буду здесь, чтобы составить вам компанию. Ведь у вас больше никого нет, кто понимал бы вас так, как я.

Гию повернул голову и посмотрел на неё. В лунном свете её глаза казались огромными фиолетовыми озерами, в которых не было дна. Ему всегда было неуютно под её взглядом, но в то же время этот взгляд был единственным, что заставляло его чувствовать себя живым.

– Почему ты всегда смеешься, Кочо? – внезапно спросил он.

Шинобу замерла. Её улыбка дрогнула, но не исчезла. Она протянула руку и коснулась его холодного пальца своей ладонью.

– Потому что если я перестану смеяться, Томиока-сан, мир станет слишком тихим. А в тишине слышны крики тех, кого мы потеряли. Вы ведь понимаете это лучше всех, не так ли?

Гию не отстранился. Его пальцы слегка дрогнули под её рукой, но он остался на месте.

– Наверное, – тихо произнес он.

Шинобу почувствовала триумф. Маленький, едва заметный, но неоспоримый. Она убрала препятствие, она защитила свою территорию. И пока Гию Томиока верил в своё одиночество, он принадлежал ей.

Прошло несколько недель. Жизнь в поместье Бабочки текла своим чередом. Исчезновение Аико списали на дезертирство — нередкое явление среди новичков, столкнувшихся с ужасами войны. Шинобу продолжала лечить раненых, варить яды и улыбаться.

Но однажды в поместье прибыла гостья из столицы. Дочь одного из влиятельных покровителей корпуса, прекрасная молодая женщина по имени Хана. Она привезла пожертвования и изъявила желание лично поблагодарить Столпов за их службу.

Когда Хана увидела Гию, её щеки вспыхнули румянцем. Она была воспитана в изысканной манере и знала, как привлечь внимание мужчины.

– Томиока-сама, – пропела она, обмахиваясь веером, – я слышала легенды о вашем мастерстве. Мой отец был бы счастлив принять вас в нашем доме.

Гию, как обычно, промолчал, лишь слегка поклонившись из вежливости. Но Хана не сдавалась. Она начала приходить в сад каждый день, принося ему изысканные сладости и пытаясь завязать разговор о поэзии или искусстве.

Шинобу наблюдала за этим из окна своей лаборатории. В её руке был зажат стеклянный сосуд с концентрированным ядом глицинии. Сосуд хрустнул, когда её пальцы сжались слишком сильно.

– Какая настойчивая особа, – прошептала она себе под нос. – Неужели она думает, что её шелка и духи могут сравниться с тем, что связывает нас с ним?

В тот вечер Шинобу пригласила Хану на чай.

– Вы так добры к Томиоке-сану, – сказала Шинобу, разливая ароматный напиток по чашкам. – Но вы должны знать одну вещь. Он очень болен.

Хана испуганно округлила глаза.

– Болен? Но он выглядит таким сильным!

– Это редкая болезнь духа, – Шинобу подалась вперед, её голос стал заговорщицким. – Она заразна для тех, кто пытается подойти к нему слишком близко. Я — единственный врач, который знает, как сдерживать этот недуг. Если вы продолжите общение с ним, вы рискуете потерять рассудок.

Хана нервно рассмеялась.

– Кочо-сама, вы, должно быть, шутите! Как может печаль быть заразной?

Шинобу медленно отпила чай, не сводя взгляда с гостьи.

– Я никогда не шучу, когда дело касается здоровья моих пациентов. И моих... близких друзей.

– Но я не боюсь! – гордо заявила Хана. – Я верю, что любовь может исцелить любое сердце. Завтра я попрошу Ояката-саму благословить наш союз.

В комнате воцарилась тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене. Улыбка Шинобу стала почти святой в своей чистоте.

– Любовь? Какое прекрасное слово. Жаль, что оно так часто ведет к трагедиям.

Этой ночью Хана не вернулась в свои покои. Её слуги обыскали всё поместье, но нашли лишь её веер, лежащий у кромки леса. Поползли слухи, что в окрестностях завелся демон, способный проникать сквозь защиту глицинии.

Гию стоял на тренировочном поле, когда Шинобу подошла к нему. Он выглядел более хмурым, чем обычно.

– Еще одна пропала, – сказал он, глядя на закат. – Кочо, ты не находишь это странным? Сначала та истребительница, теперь эта женщина.

Шинобу подошла и положила руку ему на плечо. Её прикосновение было легким, как полет бабочки.

– Мир полон опасностей, Томиока-сан. Демоны становятся всё хитрее. Именно поэтому мы должны держаться вместе. Только мы, Столпы, можем по-настоящему защитить друг друга.

Гию посмотрел на её руку, затем на её лицо.

– Ты кажешься... довольной.

– О, я просто рада, что вы в безопасности, – она заглянула ему в глаза. – Вы ведь знаете, что я никогда не позволю ничему причинить вам вред? Даже если этим «чем-то» будет ваше собственное безрассудство или... чужое внимание.

Томиока не ответил. Он не был глуп, и в глубине его души шевелилось смутное, пугающее подозрение. Но когда он смотрел на Шинобу — на эту хрупкую женщину, которая несла на своих плечах тяжесть целого мира и ярость погибшей сестры, — он подавлял это чувство. Ему хотелось верить, что в этом мире есть хоть кто-то, кому он действительно дорог.

– Ты странная, Кочо, – наконец произнес он.

– А вы невыносимы, Томиока-сан, – рассмеялась она, и этот смех был искренним. – Именно поэтому мы так хорошо ладим.

Она знала, что за её спиной тянется шлейф из теней. Она знала, что её руки никогда не будут полностью чистыми. Но глядя на Гию, на его спокойный профиль, она чувствовала, что цена не имеет значения.

Она будет его щитом. Она будет его единственным другом. Она будет его немезидой, если потребуется. Она убьет каждого, кто попытается занять её место в его жизни, и сделает это с самой доброй улыбкой на свете.

Ведь яд, который она использовала, был не только в её клинке. Он был в её сердце, пропитанном любовью, которая больше походила на одержимость. И Гию Томиока, Столп Воды, медленно, но верно тонул в этом фиолетовом омуте, даже не подозревая, что поверхность воды давно затянута смертоносной паутиной.

– Пойдемте ужинать, – мягко сказала Шинобу, увлекая его за собой. – Я приготовила ваш любимый лосось с редисом.

Гию последовал за ней, и тень от её хаори накрыла его, словно крылья огромной, прекрасной и беспощадной бабочки. В саду поместья Бабочки снова воцарился мир. Идеальный, тихий и абсолютно пустой для всех, кроме них двоих.