придумай сам

Вечерний город за окном задыхался в собственных огнях. Машины внизу сливались в бесконечные светящиеся реки, но в квартире на восемнадцатом этаже царила вязкая, почти осязаемая тишина. Мемсик сидела на широком подоконнике, обняв колени. Она была удивительно красива той тихой, неброской красотой, которая раскрывается не сразу, а лишь при долгом созерцании. Её длинные волосы каскадом спадали на плечи, а в больших глазах отражалось небо, которое она так любила.

Больше всего на свете Мемсик любила маму и... Такси. Он был её наваждением, её личным сортом безумия. Она ждала его каждый вечер, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре.

Щелчок замка заставил её вздрогнуть. В прихожую вошёл Такси. Он выглядел измотанным: плечи опущены, галстук ослаблен. Несмотря на усталость, в его облике всё ещё сквозило то неуёмное желание быть в центре внимания, которое всегда его отличало. Он мечтал о славе, о том, чтобы его имя знали все, и эта жажда популярности порой делала его резким, но сейчас он был просто измучен.

– Я дома, – произнёс он своим странным голосом.

Этот голос был его визитной карточкой: иногда он звучал совсем по-детски, невинно и тонко, а в следующую секунду в нём проскальзывали мягкие, почти женственные нотки, обволакивающие и манящие.

Мемсик спрыгнула с подоконника и подошла к нему, мягко коснувшись его руки.

– Ты сегодня очень поздно. Устал? – спросила она едва слышно.

– Сил нет даже дышать, – Такси прислонился затылком к прохладной стене. – Слушай, может, к чёрту всё? Давай просто полежим? Посмотрим какой-нибудь фильм, выключим телефоны.

Мемсик кивнула, её сердце пропустило удар. Такие моменты близости были для неё дороже любых слов.

Они устроились на широком диване в гостиной. Свет был выключен, лишь экран телевизора выхватывал из темноты их лица. Такси притянул её к себе, укладывая её голову на своё плечо. От него пахло дорогим парфюмом и немного — холодным ветром улиц.

– Знаешь, – прошептал он, и его голос сейчас звучал так нежно, так женственно, что у Мемсик по коже побежали мурашки. – Я добьюсь своего. Обо мне заговорят.

– Я и так только о тебе и говорю, – ответила она, затаив дыхание.

Фильм мерцал на фоне, но они уже не следили за сюжетом. Воздух в комнате стал тяжёлым, наэлектризованным. Мемсик чувствовала, как тепло его тела проникает сквозь её тонкую домашнюю кофту. В какой-то момент рука Такси, до этого покоившаяся на её талии, медленно двинулась вверх.

Его пальцы, холодные и уверенные, скользнули под край ткани, касаясь нежной, бархатистой кожи живота. Мемсик вздрогнула, но не отстранилась. Напротив, она прижалась к нему теснее, издав тихий вздох, похожий на стон.

– Мемсик, – позвал он, и в его детском голосе прорезалась властная, тёмная нотка. – Ты ведь хочешь этого так же сильно, как и я?

– Да, – выдохнула она, закрывая глаза.

Его рука продолжала свое движение вверх, лаская её, заставляя забыть о мире за пределами этой комнаты. Такси перехватил инициативу, мягко повалив её на подушки. Его поцелуи были жадными, нетерпеливыми, словно он пытался восполнить всю ту энергию, которую растратил за день на стремление к популярности. Теперь ему нужна была только она.

Мемсик чувствовала, как внутри разгорается пожар. Она опустилась ниже, её движения были полны любви и обожания, которые она копила в себе так долго. Когда её губы коснулись его кожи, Такси откинул голову назад, издавая хриплый звук, в котором смешались восторг и облегчение.

– Боже, ты невероятная, – пробормотал он, запуская пальцы в её волосы.

Она действовала осторожно, но уверенно, чувствуя каждое его вздрагивание. Когда он, наконец, излился, наполняя её рот своим теплом, Мемсик не отстранилась, принимая его полностью, как принимала всё в его сложном характере.

Но это было лишь начало. Такси, разгорячённый и жаждущий большего, перевернул её, заставляя встать на колени. Его движения стали резче, грубее, в них проснулся тот самый лидер, который не привык отступать.

– Смотри на меня, – приказал он, хотя она и так не могла отвести взгляд от их отражения в выключенном зеркале шкафа.

Он вошёл в неё резко, заполняя собой всё её существо. Мемсик вскрикнула, впиваясь пальцами в обивку дивана. Ритм, который он задал, был сокрушительным. Каждый толчок отзывался в её теле сладкой болью и невыносимым наслаждением. Она чувствовала, как его желание доминировать, его жажда признания трансформируются в эту первобытную страсть.

– Ты моя, – шептал он ей в самое ухо, и его голос снова стал тем самым — мягким, почти женственным, что контрастировало с той силой, с которой он вбивал её в матрас. – Только моя.

Мемсик не могла отвечать словами. Она лишь выгибалась навстречу его движениям, отдавая всю себя, свою любовь к маме, свои мечты о нём, свою тихую преданность. В этот момент не было ни работы, ни фанатов, ни погони за славой. Была только эта комната, ритмичный стук сердец и двое людей, потерявшихся друг в друге.

Когда финал накрыл их обоих, в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Такси бессильно упал рядом, прижимая Мемсик к себе.

– Отдохнули... – усмехнулся он, и в его голосе снова послышались детские, беззаботные нотки.

Мемсик улыбнулась, уткнувшись носом в его плечо. Она знала, что завтра он снова уйдет покорять мир, снова будет искать признания толпы. Но сегодня вечером он принадлежал только ей. И этого было достаточно.