Схожі

Хюнин Кай всегда чувствовал себя «белой вороной» в собственной семье, и дело было не только в его статусе беты. Пока его старшие братья — властный Ёнджун, рассудительный Субин и шумные двойняшки Бомгю и Тэхён — выглядели как сошедшие с обложек журналов типичные представители своей крови, Кай казался ошибкой природы. Белоснежные волосы, доставшиеся от кого-то из далеких предков, и пронзительно-голубые глаза пугали его самого. С тринадцати лет он прятал свою истинную внешность под слоями дешевой краски и цветными линзами, пытаясь стать «нормальным», стать таким, как они.

Братья ругались. Бомгю часто пытался отобрать у него флаконы с краской, а Ёнджун читал нотации о том, что уникальность — это дар. Но Кай знал правду: их родители ушли именно потому, что им не нужны были «дефектные» дети. Если бы не дедушка, чье состояние могло бы купить небольшую страну, они бы пропали.

Единственными существами, которые понимали его без слов, были Мика и Мини. Мика, золотистый ретривер с такими же голубыми глазами, как у Кая, стал его отражением. А Мини... Мини был особенным. Его никто не хотел брать из-за черного пятна на спине, нарушавшего чистоту золотой шерсти. «Дефектный», — шептали люди. «Мой», — решил Кай, когда ему исполнилось восемнадцать.

Сегодняшнее утро началось с суеты. После того как дедушка закатил роскошный банкет в честь девятнадцатилетия Кая в самом дорогом ресторане города, юноша пребывал в прострации. Там, среди хрусталя и ароматов селективного парфюма, он увидел его. Чхве Сан. Доминантный альфа, врач, человек, чья аура заставляла воздух вибрировать. Кай никогда не верил в любовь с первого взгляда, особенно после того, как его истинный — омега с другим партнером — жестоко отверг его в семнадцать лет. Но Сан... Сан был другим. Статный, в идеально сидящих брюках и рубашке, подчеркивающей каждый мускул, он казался недосягаемым божеством.

– Кай, только не уходи далеко! – крикнул вслед Субин, когда Кай выводил собак на прогулку. – Ты же знаешь, Ёнджун будет в ярости, если ты опять влипнешь в историю.

– Я только до парка и обратно! – отозвался Кай, поправляя капюшон своей безразмерной кофты на замке.

Парк встретил их прохладой и запахом мокрой травы. Кай чувствовал себя свободным. Здесь, вдали от глаз братьев, он мог просто дышать. Но Мини, обычно послушный, внезапно замер. Его уши навострились, а хвост начал бешено вилять.

– Мини, стоять! – скомандовал Кай, но было поздно.

Младший пес сорвался с места, заметив впереди двух величественных лабрадоров. Кай, крепко сжимая поводок Мики, бросился вдогонку.

– Мини! Вернись сейчас же!

Ноги в узких черных джинсах с модными разрезами на коленях заплелись. Кай не заметил выступающий корень старого дуба. Глухой удар, скрежет ткани о гравий и резкая боль обожгли ноги. Кофта на замке сползла с одного плеча, открывая бледную кожу, а капюшон слетел, обнажая растрепанные светлые волосы, которые он так тщательно прятал.

– О боже... – прошептал Кай, глядя на свои разбитые колени, по которым уже сочилась кровь.

Мини тем временем уже вовсю обнюхивал чужих собак. Кай, превозмогая боль, поднялся и, прихрамывая, направился к своему беглецу. Он надеялся, что хозяин лабрадоров просто проигнорирует нелепого парня, но, подняв взгляд, он замер.

Перед ним стоял Чхве Сан. Тот самый альфа из ресторана.

На нем были те же строгие брюки и ослепительно белая рубашка, рукава которой были слегка закатаны, обнажая сильные предплечья. Очки в тонкой оправе придавали ему вид строгого, но невероятно привлекательного интеллектуала.

– Кажется, ваш малыш очень общителен, – голос Сана был глубоким, как виолончель. Он посмотрел на Мини, а затем его взгляд переместился на Кая.

Юноша почувствовал, как краска заливает лицо. Он выглядел ужасно: грязные джинсы, разбитые в кровь колени, растрепанные волосы, которые он забыл подкрасить у корней.

– Простите... – пробормотал Кай, пытаясь подтянуть сползшую кофту. – Он обычно так себя не ведет. Он просто... увидел ваших собак.

Сан сделал шаг вперед. Его взгляд стал профессионально-внимательным, когда он заметил раны на коленях Кая.

– Вы сильно ушиблись. Я врач, позвольте мне взглянуть.

– Нет-нет, всё в порядке! – Кай попятился, едва не наступив на хвост Мики. – Мои братья... они скоро будут здесь, мне нельзя далеко отходить.

– Ваши братья вряд ли обрадуются, если в рану попадет инфекция, – Сан мягко, но настойчиво сократил расстояние между ними. – У меня в машине есть аптечка, это здесь, за углом парка.

Кай посмотрел в глаза Сана и пропал. В них не было насмешки или брезгливости, которую он привык видеть у людей, когда те замечали его «странности». Только спокойствие и странная, почти магнетическая теплота.

– Я... я Хюнин Кай, – зачем-то представился он, чувствуя себя полным идиотом.

– Чхве Сан, – альфа едва заметно улыбнулся. – И, Хюнин Кай, у вас удивительные волосы. Не стоит их прятать под капюшоном.

Кай замер. Ни один человек, кроме дедушки и иногда братьев, не говорил ему этого так просто и искренне.

– Но они... они делают меня не таким, как все, – тихо произнес он, опуская голову.

– Именно поэтому они прекрасны, – Сан подозвал своих лабрадоров и жестом пригласил Кая следовать за ним. – Как и этот пес с пятном на спине. Это ведь не дефект, верно? Это знак.

Они дошли до черного внедорожника. Сан достал профессиональную аптечку и, присев на корточки прямо перед Каем, начал обрабатывать его колени. Прохладный антисептик обжег кожу, но Кай почти не чувствовал боли — он был слишком сосредоточен на длинных пальцах врача и его близости.

– Откуда вы знаете про Мини? – спросил Кай, глядя, как пес преданно положил голову на колено Сана.

– Я видел вас в ресторане пару дней назад, – признался Сан, не поднимая глаз от работы. – Вы праздновали день рождения. Сложно не заметить самого яркого человека в зале, даже если он пытается слиться со стенами.

Сердце Кая пропустило удар. Он видел Сана, но и Сан видел его?

– Я бета, – выпалил Кай, словно предупреждая. – И я... я играю на пяти инструментах, но я всё равно чувствую себя лишним в этом мире альф и омег.

Сан закончил накладывать повязку и поднял взгляд. Его глаза за очками сузились, изучая лицо юноши.

– Мир ошибается гораздо чаще, чем природа, Кай. Быть бетой — не значит быть пустым местом. А быть «другим» — значит иметь смелость быть собой. Ваши братья, – Сан на мгновение замолчал, – они слишком опекают вас, потому что боятся потерять это сокровище. Но они не могут вечно прятать вас от мира.

– Вы так говорите, будто мы знакомы вечность, – Кай шмыгнул носом, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Старая боль от отказа истинного и вечное чувство неполноценности начали отступать.

– Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять суть человека, – Сан поднялся и протянул Каю визитку. – Если колени будут болеть или если вы... захотите показать мне, как звучит один из тех пяти инструментов, позвоните.

Кай взял плотную бумагу. «Чхве Сан. Главный хирург».

– Мне пора, – спохватился Кай, заметив вдалеке знакомую фигуру Ёнджуна, который уже явно начал поиски. – Братья убьют меня, если увидят с незнакомцем.

– Тогда бегите, маленький вондеркинд, – Сан подмигнул ему. – Но помните: золото в ваших глазах — это не ошибка. Это свет.

Кай схватил поводки и, почти не чувствуя боли в ногах, помчался навстречу Ёнджуну.

– Кай! Где ты был?! – старший брат подлетел к нему, хватая за плечи. – Что с коленями? Почему ты без капюшона? Кто это был?

Кай обернулся, но черная машина уже плавно отъезжала от обочины. Внутри него, там, где раньше была пустота и холод после отказа сулеймейта, теперь разливалось странное, пугающее и одновременно прекрасное тепло.

– Это был врач, хён, – Кай улыбнулся, и впервые за долгое время эта улыбка была искренней. – Он просто помог мне найти дорогу к самому себе.

– Ты не заболел? – Субин, подошедший следом, обеспокоенно приложил ладонь к его лбу. – Ты какой-то странный.

– Я в порядке, – Кай погладил Мини по черному пятну на спине. – На самом деле, я впервые в жизни абсолютно в порядке.

Вечером, сидя в своей комнате в окружении гитар и барабанной установки, Кай долго смотрел на визитку. Он знал, что его жизнь изменилась. Маленький бета с белоснежными волосами и разбитыми коленями больше не хотел прятаться. Он хотел звучать. И он знал, кто станет его самым внимательным слушателем.

В этом мире, где дефекты считались приговором, он нашел того, кто назвал его сокровищем. И это было начало истории, которая окажется гораздо громче любой музыки, которую он когда-либо писал.