Ты только мой недотрога

В престижной школе «Сент-Этьен» воздух всегда казался пропитанным запахом дорогих парфюмов и завышенных ожиданий. Алик терпеть не мог это место, хотя и был его негласным королём. Высокий, с ослепительно белыми волосами, стянутыми в небрежный хвост, он шел по коридору, чеканя шаг. Янтарные глаза горели холодным раздражением — утренняя сигарета не принесла облегчения, а отец снова прислал сухое сообщение о переводе денег, заменяющее любое подобие родительской любви.

Он не смотрел под ноги. Он никогда не смотрел под ноги, привыкнув, что толпа расступается перед ним, как Красное море.

Столкновение произошло внезапно. Кто-то хрупкий и невысокий врезался прямо в его грудь. Из рук незнакомца вылетел альбом, и листы, исписанные графитом, веером рассыпались по начищенному паркету.

– Смотри, куда прешь, придурок! – Алик едва удержался на ногах, его голос прозвучал как удар хлыста.

Парень перед ним замер. Это был омега — Алик почувствовал это мгновенно по тонкому, едва уловимому запаху свежего озона и полевых трав. Русые кудри рассыпались по плечам, а когда незнакомец поднял голову, Алик на секунду забыл, как дышать. Изумрудные глаза смотрели на него без страха, только с тихой, обезоруживающей печалью.

– Прости, пожалуйста, – мягко произнес омега, опускаясь на колени, чтобы собрать рисунки. – Я засмотрелся на эскиз и не заметил тебя. Ты не ушибся?

Алик опешил. Его только что сбили с ног, а этот «заинька» спрашивает, не ушибся ли он? Вместо того чтобы помочь или уйти, Алик наступил тяжелым кроссовком на один из листов, пачкая карандашный набросок подошвой.

– Ты хоть знаешь, кто я? – Алик наклонился, обдавая парня запахом терпкого табака и дорогого коньяка. – Ты мне куртку помял, мелочь десятиклассная.

– Меня зовут Дэниел, – омега улыбнулся, и эта улыбка была настолько искренней, что Алику захотелось его ударить. Или поцеловать. Отвратительное чувство. – Извини еще раз. Если хочешь, я могу попробовать отчистить твою куртку.

Алик фыркнул, оттолкнул парня плечом и пошел прочь, но образ изумрудных глаз и тонких пальцев, испачканных в грифеле, занозой засел в голове.

В течение следующих двух недель Алик видел его повсюду. В библиотеке, где Дэниел сидел в самом дальнем углу, склонившись над бумагой. В столовой, где над ним открыто потешались старшеклассники, обливая его форму соком, а он лишь кротко вытирал пятна, не говоря ни слова в ответ.

– Кто этот нищий? – спросил Алик у своего приятеля Марка, кивнув в сторону Дэниела.

– А, этот? Бюджетник, – Марк усмехнулся. – Сирота, живет на какую-то подачку от фонда. Рисует всякую чушь. Хочешь, мы его проучим?

– Сам справлюсь, – отрезал Алик, чувствуя странный укол собственничества.

Он начал игру. Сначала это были мелкие пакости: Алик вырывал листы из его альбомов, запирал его в раздевалке, высмеивал его «святость» перед всей школой. Он ждал, когда Дэниел сломается. Ждал слез, криков, ненависти. Ему нужно было увидеть в этих зеленых глазах тьму, похожую на его собственную.

Но Дэниел не ломался.

– Почему ты это делаешь, Алик? – спросил он однажды, когда альфа прижал его к стене в пустом коридоре, сжимая горло ладонью.

– Потому что ты меня бесишь, – прорычал Алик, чувствуя, как внутри всё переворачивается от близости этого чистого запаха. – Твоя доброта — это фальшь. Ты просто тряпка.

– Если тебе станет легче от того, что ты меня ударишь — бей, – прошептал Дэниел, глядя прямо в янтарные глаза. – Но я не верю, что ты такой злой, каким хочешь казаться.

Алик отпрянул, словно обжегся. Ярость смешалась с чем-то пугающе похожим на одержимость. Он не мог спать, он видел эти кудри во сне. Он ненавидел омег, считал их слабыми игрушками, но Дэниел... Дэниел был чем-то иным.

Развязка наступила холодным октябрьским вечером. Дождь барабанил по крышам, когда Дэниел выходил из школы после факультатива по искусству. На школьной парковке его ждал черный внедорожник.

Алик преградил ему путь. Его вид был пугающим: растрепанные белые волосы, безумный блеск в глазах.

– Садись в машину, – приказал он.

– Алик, уже поздно, мне нужно домой готовиться к...

– Я не спрашивал, – альфа схватил его за запястье и, почти не прилагая усилий, затолкнул на заднее сиденье.

Дэниел не сопротивлялся. Он сидел тихо, пока машина мчалась по ночному городу. Когда они приехали в огромную, пустую квартиру Алика на верхнем этаже небоскреба, омега лишь огляделся вокруг.

– У тебя очень красиво, – тихо сказал он. – Но очень одиноко.

– Заткнись! – Алик швырнул ключи на стол. – Ты теперь будешь здесь. Я устал бегать за тобой по всей школе. Ты мой, понятно? Я куплю тебе любые краски, любую бумагу, но ты не выйдешь отсюда без моего разрешения.

Дэниел подошел к нему почти вплотную. Алик ожидал истерики, мольбы о пощаде, но омега просто протянул руку и коснулся его щеки.

– Ты похитил меня, потому что не знаешь, как сказать, что я тебе нужен? – Его голос был полон сочувствия. – Тебе не нужно применять силу, Алик. Я и так не ушел бы, если бы ты просто попросил остаться.

– Ты... ты не понимаешь, – Алик схватил его за плечи, встряхивая. – Я издевался над тобой! Я ненавижу таких, как ты!

– Нет, – Дэниел покачал головой. – Ты ненавидишь то, что я заставляю тебя чувствовать. Тебе страшно, что кто-то может увидеть тебя настоящего.

Алик замер. Стены, которые он строил годами, начали рушиться. Его гордость, его статус, его богатство — всё это казалось прахом перед лицом этого хрупкого мальчика, который видел его насквозь. Альфа медленно опустился на колени перед омегой, утыкаясь лбом в его живот.

– Я болен тобой, – хрипло признался Алик, сжимая пальцами ткань толстовки Дэниела. – Я не умею по-другому. Я хочу сломать тебя, чтобы ты не мог смотреть на других. Я ненавижу себя за это.

Дэниел запустил пальцы в белые волосы, мягко поглаживая их.

– Любовь — это не клетка, Алик. Это когда ты позволяешь другому быть собой. Я прощаю тебя. И я останусь, если ты пообещаешь попробовать... просто быть рядом.

Алик поднял голову, и в его янтарных глазах впервые за долгое время блеснула не ярость, а надежда.

– Я попробую. Клянусь, я попробую.

***

Эпилог. Два года спустя.

Светлая студия в центре города была залита солнечным светом. На стенах висели картины — теперь не только черно-белые, но и яркие, полные жизни полотна. В центре комнаты стоял мольберт, за которым работал Дэниел. Его кудри стали чуть длиннее, а взгляд — увереннее, но та же бесконечная доброта светилась в изумрудных глазах.

Дверь открылась, и в студию вошел Алик. Он изменился: взгляд стал спокойнее, хотя в нем всё еще проскальзывала прежняя дерзость. Он подошел к омеге со спины и обнял его за талию, утыкаясь носом в шею, где теперь красовалась метка — след его зубов.

– Ты снова забыл пообедать, – проворчал Алик, ставя на столик пакет с едой.

– Я почти закончил, – улыбнулся Дэниел, откидываясь на грудь своего альфы. – Это твой портрет.

На холсте был изображен Алик, но не тот хулиган из школы, а человек, смотрящий на мир с нежностью.

– Я всё еще не заслуживаю тебя, – шепнул Алик, целуя его в макушку.

– Мы уже это обсуждали, – Дэниел повернулся в его руках и мягко коснулся губ Алика своими. – Ты заслуживаешь счастья. И я рад, что это счастье — я.

Алик улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую видел только один человек в мире. Он больше не курил в одиночестве и не искал забвения в алкоголе. Ему больше не нужно было играть людьми, потому что он нашел того, кто научил его просто жить.

– Я люблю тебя, мой маленький художник, – прошептал альфа, прижимая к себе свое самое ценное сокровище.

– И я тебя люблю, Алик.

За окном шумел город, но здесь, в их маленьком мире, царила тишина, наполненная запахом красок, озона и бесконечного прощения.