У Хуа Чэна есть старший брат

Небесная столица тонула в золотом сиянии, которое сегодня казалось особенно фальшивым. Тридцать три небожителя, собравшиеся на площади, источали праведный гнев, смешанный с плохо скрываемым пренебрежением. Они приняли вызов наглого демона, решившего, что победа над парой чиновников дает ему право диктовать условия небесам.

Му Цин, Генерал Сюаньчжэнь, стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его лицо напоминало маску из холодного нефрита. Он не питал иллюзий относительно честности этого поединка, но и не испытывал страха. Хуа Чэн, Собиратель цветов под кровавым дождем, уже успел наделать шуму, но Му Цин считал его лишь очередным выскочкой, чья удача скоро иссякнет.

Однако воздух внезапно изменился. Температура упала настолько резко, что у некоторых младших слуг Небес перехватило дыхание. Золотой свет столицы словно потускнел, съедаемый густыми, чернильными тенями, которые поползли по мраморным плитам.

– Ты опоздал, Сань Лан, – раздался голос, от которого по спине Му Цина пробежал неестественный холод.

Голос был похож на хруст ломающегося льда и шелест дорогого шелка. На площадь, неспешно и вальяжно, вышел человек, чье присутствие ощущалось как физическое давление на грудную клетку.

Он был выше Хуа Чэна, шире в плечах, а его одежды, цвета запекшейся крови и полночного неба, казались живыми. Длинные черные волосы не были стянуты в хвост, а тяжелым каскадом падали на спину. Но самым пугающим было его лицо — идеальное, словно высеченное из холодного камня, с глазами, в которых плескалась тьма куда более древняя, чем та, что обитала на горе Тунлу.

– Брат, ты же знаешь, я люблю эффектные появления, – усмехнулся Хуа Чэн, поигрывая Эмином.

Небожители зашептались. О старшем брате Хуа Чэна, Хуа Лэе, ходили лишь смутные легенды, которые старались не произносить вслух даже в Призрачном городе. Если Хуа Чэн был бушующим пламенем и кровавым дождем, то Хуа Лэй был безмолвной бездной, поглощающей всё живое. О нем не слагали песен, потому что те, кто видел его в гневе, не возвращались, чтобы подобрать рифму.

Хуа Лэй обвел присутствующих ленивым, скучающим взглядом. Его глаза остановились на Му Цине. На губах демона заиграла странная, пугающая улыбка — одновременно холодная и хищная.

– Так это и есть те «великие воины», которые решили проучить моего младшего брата? – Лэй усмехнулся, и этот звук заставил некоторых богов непроизвольно схватиться за оружие. – Какое разочарование.

– Следи за языком, демон! – выкрикнул кто-то из толпы, но голос его дрогнул.

Хуа Лэй даже не повернул головы в сторону крикнувшего. Он продолжал смотреть на Му Цина, словно во всей Небесной столице существовал только этот остроязычный бог войны.

– Ты, – Лэй сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – Генерал Сюаньчжэнь, верно?

Му Цин инстинктивно сжал рукоять сабли, его брови сошлись у переносицы.

– Тебе есть дело до моего имени, Непревзойденный? – процедил он, вкладывая в слова всю свою желчь. – Или ты пришел подержать брата за руку, пока его будут ставить на место?

Хуа Чэн за спиной брата тихо рассмеялся, но Лэй остался серьезен. Он подошел так близко, что Му Цин почувствовал исходящий от него аромат сандала и старой крови.

– О, я пришел лишь посмотреть, – Лэй наклонил голову набок, прядь черных волос скользнула по его плечу. – Но, глядя на тебя, я начинаю думать, что этот визит может стать... занимательным. У тебя очень колючий взгляд, Генерал. Тебе когда-нибудь говорили, что ты напоминаешь дикую кошку, загнанную в угол?

– Я не кошка, и я не в углу, – огрызнулся Му Цин, чувствуя, как внутри закипает гнев, смешанный с непонятным беспокойством. – Проваливай в свою дыру, пока я не вышвырнул тебя лично.

Хуа Лэй внезапно рассмеялся — громко, искренне, и этот смех прозвучал как гром среди ясного неба. Он протянул руку, и прежде чем Му Цин успел среагировать, демон коснулся кончиками пальцев его подбородка. Это было мимолетное, почти невесомое движение, но Му Цина словно ударило током.

– Какая прелесть, – прошептал Лэй, игнорируя направленное на него острие сабли. – Столько яда в таком изящном сосуде.

– Убери свои руки, если не хочешь их лишиться, – голос Му Цина вибрировал от ярости.

– Брат, оставь его, – подал голос Хуа Чэн, в чьем тоне послышалась легкая насмешка. – У нас есть дела поважнее. Эти тридцать три идиота сами себя не опозорят.

Хуа Лэй нехотя отстранился, но его взгляд продолжал ощупывать фигуру Му Цина, вызывая у того желание немедленно пойти и вымыться.

– Конечно, Сань Лан. Развлекайся, – Лэй снова повернулся к Му Цину и отвесил шутливый, издевательский поклон. – Мы еще встретимся, Генерал. Я обещаю, что в следующий раз наш разговор будет куда длиннее.

Поединок начался. Хуа Чэн сражался с изяществом хищника, превращая битву в кровавое искусство. Небожители падали один за другим, их гордость рассыпалась в прах под ударами Эмина. Му Цин наблюдал за этим с нарастающим раздражением и тревогой. Он видел, как его коллеги, еще недавно кичившиеся своей силой, позорно проигрывали демону.

Но еще больше его тревожило присутствие Хуа Лэя. Старший демон не вступал в бой. Он стоял на краю площади, прислонившись к одной из золотых колонн, и просто наблюдал. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но Му Цин чувствовал, что Лэй контролирует каждое движение на этой площади. Его аура окутывала пространство, подавляя волю тех, кто пытался сопротивляться.

В какой-то момент, когда очередной небожитель с криком отлетел в сторону, Му Цин снова поймал на себе взгляд Лэя. Демон подмигнул ему и одними губами произнес: «Смотри внимательнее».

Му Цин стиснул зубы так, что челюсть свело. Он ненавидел Хуа Чэна за его дерзость, но этот Лэй вызывал у него совсем другое, куда более опасное чувство. Это была смесь первобытного страха перед чем-то бесконечно превосходящим и странного, болезненного любопытства.

Когда последний из тридцати трех небожителей признал поражение, на площади воцарилась гробовая тишина. Хуа Чэн стоял в центре, стряхивая кровь с клинка, его лицо светилось торжеством.

– Ну что, это всё? – спросил он, оглядывая поверженных богов.

– Кажется, да, – Хуа Лэй оттолкнулся от колонны и медленно подошел к брату. – Скучно, Сань Лан. Я ожидал от них большего. Хотя... – он снова посмотрел на Му Цина, который стоял, не шелохнувшись. – Один из них всё же достоин внимания.

Лэй подошел к Му Цину почти вплотную. Остальные небожители были слишком заняты своими ранами и позором, чтобы вмешаться.

– Знаешь, Генерал, – голос Лэя стал низким, глубоким, проникающим под кожу. – Мой брат нашел себе божество, ради которого готов сжечь небеса. Я всегда считал это слабостью.

Он сделал паузу, его глаза хищно блеснули.

– Но глядя на то, как ты яростно пытаешься сохранить лицо, когда твой мир рушится... я начинаю его понимать. В тебе есть огонь, который так приятно было бы потушить. Или раздуть до небес.

Му Цин вскинул саблю, приставив холодное лезвие к горлу демона.

– Еще одно слово, и я проверю, насколько быстро заживает голова у Непревзойденного.

Хуа Лэй даже не вздрогнул. Напротив, он подался вперед, так что лезвие слегка поцарапало его кожу, и тонкая струйка темной крови потекла по шее.

– Проверь, – прошептал он, обдавая лицо Му Цина своим ледяным дыханием. – Я буду ждать тебя внизу, в мире смертных. Не заставляй меня скучать, Му Цин.

С этими словами Лэй резко развернулся. Его фигура начала распадаться на тысячи черных бабочек, которые в отличие от серебряных бабочек Хуа Чэна, казались сотканными из самого праха и забвения.

– Идем, Сань Лан, – донесся его голос уже откуда-то издалека. – Здесь больше не на что смотреть.

Хуа Чэн бросил последний насмешливый взгляд на Му Цина и последовал за братом. Через мгновение площадь опустела. Остались лишь раненые боги, разрушенный мрамор и звенящая тишина.

Му Цин стоял, всё еще сжимая саблю. Его рука мелко дрожала — не от страха, как он убеждал себя, а от неистовой, слепой ярости. На его подбородке всё еще горело место, которого коснулся демон, а в ушах стоял его вкрадчивый голос.

– Мерзавец, – выплюнул Му Цин в пустоту.

Он коснулся своей шеи, словно пытаясь стереть невидимый след, оставленный присутствием Хуа Лэя. Но глубоко внутри он понимал: этот демон не из тех, кто просто исчезает. Он вошел в его жизнь так же бесцеремонно, как его брат ворвался на Небеса, и теперь мир Му Цина никогда не будет прежним.

Генерал Сюаньчжэнь посмотрел на небо, которое снова начало наливаться золотом, но теперь этот свет казался ему тошнотворным. Где-то там, внизу, в тени Призрачного города, ждал тот, кто увидел в нем не просто холодного бога войны, а добычу. И, к своему ужасу, Му Цин понял, что этот вызов он не сможет проигнорировать.

– Ты пожалеешь об этом, Хуа Лэй, – тихо пообещал он, убирая саблю в ножны. – Клянусь, ты пожалеешь.

Но в тишине опустевшей площади ему почудился тихий, издевательский смех, рассыпающийся черными крыльями бабочек. Битва богов и демонов только начиналась, и для Му Цина она стала личной.