Чудо

В Золотом Городе время текло иначе. Здесь не было смены сезонов, если только Золотая Ведьма не желала ощутить на коже колючий холод зимы или пряный аромат осени. Но сегодня Беатриче не желала ничего. Она полулежала на софе в своих покоях, и само её существование казалось ей какой-то нелепой ошибкой в безупречном уравнении магии.

Ей было плохо. Это было не то величественное страдание, которое подобает правительнице иллюзий, а нечто низменное, физическое и совершенно необъяснимое. Тошнота подкатывала к горлу тяжёлыми волнами, а привычный запах крепкого чая, который Гертруда только что поставила на столик, внезапно показался невыносимо резким, почти ядовитым.

– Унеси это, – пробормотала Беато, закрывая рот ладонью. – И скажи Баттлеру, чтобы не смел входить с сигарой. Если я почувствую хоть каплю табачного дыма, я превращу его в кучу навоза.

– Слушаюсь, госпожа, – служанка поклонилась, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах промелькнуло мимолётное удивление.

Ведьма откинулась на подушки, чувствуя, как мир вокруг слегка плывёт. Это было логически невозможно. Она — существо из чистой маны, сплетение историй, загадок и красной истины. У неё не было плоти в человеческом понимании, лишь её искусная имитация. Она была бесплодна по определению, как бесплодна любая идея, не способная породить ничего, кроме других идей.

Дверь распахнулась с характерным шумом, который мог производить только один человек в этом мире. Баттлер вошёл, сияя своей обычной самоуверенной улыбкой, но, сделав шаг в комнату, тут же замер. Он не курил, но от него пахло свежестью и чем-то неуловимо домашним.

– Эй, Беато, ты чего разлеглась в разгар дня? – он подошёл ближе, всматриваясь в её бледное лицо. – Опять переборщила с десертами от Канона?

– Замолчи, глупый Баттлер, – огрызнулась она, но в её голосе не было привычного жара. – Моё тело... оно ведёт себя странно. Должно быть, это какая-то ошибка в структуре фрагмента. Или Бернкастель решила подшутить надо мной, подсыпав какой-нибудь концептуальный яд в моё вино.

Баттлер не ответил привычной колкостью. Вместо этого он присел на край софы и приложил ладонь к её лбу. Беатриче хотела оттолкнуть его, но его рука была такой тёплой и надёжной, что она лишь тяжело вздохнула.

– Температуры нет, – констатировал он, прищурившись. – А ну-ка, посмотри на меня.

– Что за фамильярность? – ведьма попыталась придать взгляду строгость, но очередной приступ дурноты заставил её поморщиться.

Баттлер внимательно изучал её лицо. Он видел, как изменился оттенок её кожи, как подрагивают пальцы, как она непроизвольно прикрывает живот рукой, словно защищаясь от невидимой угрозы. Его разум, привыкший распутывать самые сложные узлы человеческой психологии и логических ловушек, вдруг выдал ответ, который показался ему одновременно безумным и единственно верным.

– Беато, – его голос стал непривычно тихим и серьёзным. – Когда ты в последний раз проверяла свою... целостность?

– О чём ты шепчешь, идиот? Я — Золотая Ведьма! Моя целостность абсолютна, пока ты веришь в моё существование!

– Нет, я не об этом, – Баттлер мягко взял её за руки. – Послушай. Ты жалуешься на тошноту, на запахи, ты выглядишь так, будто твоё тело решило переписать собственные правила. Ты когда-нибудь задумывалась, что магия — это не только разрушение и фокусы с бабочками?

Беатриче замерла. Холодный пот выступил у неё на висках.

– Это невозможно. Ты знаешь правила. Я — сосуд, который пуст. Я — мебель, созданная для игры. Красным цветом: Беатриче не может иметь детей!

Баттлер усмехнулся, и в этой усмешке было столько нежности, что ведьме стало не по себе.

– Красный цвет действует в рамках правил игры, Беато. Но мы сейчас не в игре. Мы в Золотом Городе, в месте, где наши души переплелись так тесно, что границы между магией и реальностью стёрлись. Ты всегда говорила, что чудо — это то, чего не может быть, но что всё равно случается.

– Ты хочешь сказать... – она не договорила, её глаза расширились от ужаса и восторга одновременно.

– Я хочу сказать, что тебе нужно перестать колдовать на завтрак и начать пить больше воды, – Баттлер поднялся и поправил одеяло, укрывая её ноги. – И забудь про вино. На ближайшие несколько месяцев точно.

– Ты не можешь быть уверен! – выкрикнула она ему в спину, когда он направился к дверям. – Это логическая ошибка! Это парадокс!

– Называй это как хочешь, – он обернулся в дверях, его глаза светились странным, торжествующим светом. – Но я знаю этот взгляд. У моей матери был такой же на старых фотографиях, когда она ждала Энж. Отдыхай, «великая ведьма». Теперь я буду за тобой присматривать.

Следующие несколько дней превратились для Беатриче в сущий кошмар, перемежающийся моментами странного, тягучего спокойствия. Баттлер, казалось, задался целью стать её персональной тенью. Он разогнал всех демонов-слуг, заявив, что их аура «слишком тяжёлая» для нынешнего состояния госпожи. Даже Ронве был вежливо, но твёрдо отстранён от приготовления пищи.

– Что это? – Беато с подозрением ткнула вилкой в тарелку, на которой лежала паровая рыба и овощи.

– Это еда, в которой есть витамины, а не только сахар и магия, – Баттлер уселся напротив, подперев подбородок рукой. – Ешь. Ради разнообразия попробуй побыть человеком.

– Я ненавижу тебя, Баттлер Уширомия, – прошипела она, но всё же отправила кусочек рыбы в рот. К её удивлению, желудок не взбунтовался. Напротив, приятное тепло разлилось по телу.

– Конечно, ненавидишь. Именно поэтому ты создала целый мир, чтобы я в нём застрял, – он улыбнулся. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто внутри меня поселился чужак, который высасывает мою ману, – честно призналась она. – Мои бабочки... они стали блеклыми. Я пыталась вызвать золотой меч сегодня утром, и он рассыпался в пыль через секунду.

Баттлер на мгновение посерьёзнел. Он подошёл к ней и положил руку на её плечо, массируя напряжённые мышцы.

– Это потому, что твоё тело занято чем-то более важным, чем создание иллюзорного оружия. Оно творит настоящую жизнь. Понимаешь? Не марионетку из теста и заклинаний, а кого-то, кто будет иметь твою улыбку и мой упрямый характер.

Беатриче почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Это было так глупо, так по-человечески. Она, тысячелетняя ведьма, плачет из-за слов мальчишки, который когда-то не мог даже признать её существование.

– Но как же правила? – прошептала она. – Если об этом узнает Лямбдадельта или Бернкастель... они высмеют меня. Они скажут, что я окончательно превратилась в мебель.

– Пусть попробуют, – в голосе Баттлера прорезалась сталь. – Я — Золотой Сорcerer и полноправный хозяин этой игры. Если кто-то из них посмеет хотя бы косо посмотреть в твою сторону, я лично перепишу их историю в трагедию с плохим концом. Сейчас ты не ведьма и не фигура. Ты — моя жена. И ты носишь нашего ребёнка.

Беато прижалась щекой к его руке. В этом жесте не было величия, только бесконечная усталость и капля надежды.

– Баттлер... а если это всё же иллюзия? Вдруг я однажды проснусь, и ничего этого не будет? Ни тебя, ни этой странной тяжести внутри...

Он опустился на колено перед её креслом и осторожно приложил ухо к её животу. Конечно, было ещё слишком рано, чтобы что-то услышать, но он замер, прислушиваясь к самому ритму её существования.

– Это не иллюзия, Беато. Я чувствую это. Это самая сильная магия, которую я когда-либо встречал. Она настолько реальна, что никакая синяя истина не сможет её опровергнуть.

Ведьма закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не хотелось спорить. Ей не хотелось доказывать свою правоту или строить козни. Она чувствовала, как Баттлер бережно подхватывает её на руки, чтобы перенести в спальню, как он поправляет подушки и шепчет какие-то глупые, нежные слова, от которых в груди становится тесно.

– Тебе нужно поспать, – сказал он, целуя её в лоб. – Завтра я попробую достать те кислые яблоки, о которых ты просила. Кажется, мне придётся договориться с кем-то из низших реальностей, но это мелочи.

– Баттлер, – позвала она, когда он уже почти дошёл до двери.

– Да?

– Спасибо. За то, что ты увидел это раньше меня.

Он коротко кивнул, его лицо осветилось мягким светом ламп.

– Просто я слишком хорошо тебя знаю, Беато. Твоё тело не умеет лгать, даже если твой разум пытается это делать.

Когда дверь закрылась, Беатриче осталась одна в полумраке. Она осторожно положила ладонь на живот, туда, где, вопреки всем законам логики, магии и здравого смысла, зарождалось нечто новое.

– Маленький грешник, – прошептала она в пустоту комнаты, и на её губах впервые за эти дни появилась настоящая, не ведьминская, а человеческая улыбка. – Ты ещё не родился, а уже разрушил мою идеальную игру. Но, кажется... я совсем не против проиграть в этот раз.

В Золотом Городе не было времени, но в ту ночь Беатриче впервые почувствовала, как секунды отсчитывают начало новой главы. Главы, в которой красный цвет больше не был оружием, а стал цветом жизни, бьющейся под её сердцем. И пока Баттлер был рядом, охраняя её покой с решимостью истинного рыцаря, никакая ведьма и никакой рок не могли нарушить это хрупкое, невозможное чудо.