...

Пол Финч сидел в глубоком кожаном кресле, которое когда-то казалось ему верхом изысканности в доме Стифлеров, а теперь стало его любимым местом для раздумий. В руках он держал не томик Кьеркегора и не чашку идеально сваренного эспрессо. В руках он держал каталог детских кроваток из экологически чистого бамбука.

Жизнь — штука ироничная. Если бы кто-то сказал Полу три года назад, что он будет всерьез обсуждать достоинства беззвучных увлажнителей воздуха с женщиной своей мечты, он бы лишь загадочно улыбнулся, потягивая скотч. Но реальность оказалась куда более... осязаемой.

Дверь в гостиную открылась, и вошла она. Джанин. Для всего мира она была «Мамой Стифлера» — легендой, мифом, объектом вожделения подростков Ист-Грейт-Фолс. Для Финча она была женщиной, которая предпочитала Моцарта в три часа ночи и знала о восточной философии больше, чем профессора в его колледже.

Сегодня на ней был шелковый халат персикового цвета, который мягко обрисовывал её изменившуюся фигуру. Седьмой месяц беременности придавал ей какое-то особенное, почти неземное сияние.

– Пол, дорогой, ты снова погружен в экзистенциальный кризис выбора мебели? – Она подошла к нему и положила руку ему на плечо. Её голос, низкий и бархатистый, всё еще заставлял его сердце пропускать удар.

– Я просто пытаюсь понять, Джанин, – Финч поднял на неё взгляд, – действительно ли ребенку необходима колыбель с функцией имитации сердцебиения кита, или это очередной маркетинговый трюк общества потребления?

Она тихо рассмеялась и опустилась на диван рядом с ним, грациозно, насколько позволяло её положение.

– Я думаю, нашему малышу будет достаточно твоего спокойствия. И, возможно, немного классической музыки.

Финч отложил каталог и пересел к ней, осторожно положив ладонь на её живот. Он почувствовал легкий, отчетливый толчок.

– Он снова протестует против моих рассуждений, – улыбнулся Пол.

– Или требует двойную порцию лазаньи, – парировала Джанин. – Кстати, ты не забыл, что сегодня четверг?

Лицо Финча на мгновение помрачнело. Четверг означал «Семейный ужин». А семейный ужин в их нынешней конфигурации означал неизбежное присутствие Стива Стифлера.

– Я заказал столик в том тихом итальянском ресторанчике, где не подают пиво в пластиковых стаканах, – сообщил Пол, надеясь на лучшее.

– Боюсь, Стив уже забронировал место в «Гриль-баре у Барни», – Джанин виновато улыбнулась. – Он сказал, что там «лучшие крылышки в штате» и «нормальное музло».

Финч вздохнул, закрыв глаза.

– Мой пасынок — венец эволюции, не иначе.

***

«Гриль-бар у Барни» встретил их запахом пережаренного масла и оглушительным криком Стива Стифлера, который уже успел занять угловой стол.

– Эй, Мама! Выглядишь на все сто! – Стив вскочил, чтобы обнять мать, а затем перевел взгляд на Финча. Его лицо мгновенно скривилось в привычной гримасе смеси отвращения и недоумения. – Здорово, Зяблик. Всё еще носишь эти дедушкины жилетки?

– Здравствуй, Стивен, – Финч сохранял ледяное спокойствие, отодвигая стул для Джанин. – Рад видеть, что твой словарный запас не расширился ни на йоту. Стабильность — признак мастерства.

– Слышь, ты, умник, – Стифлер сел на место, хватая меню. – Сегодня мы празднуем. Я тут узнал, что у меня будет... ну, типа, брат. Или сестра. Короче, мелкий Стифлер. Это же круто! Я научу его всему: как клеить цыпочек, как пить залпом и как не стать таким занудой, как ты.

Джанин мягко накрыла ладонь сына своей рукой.

– Стив, дорогой, мы с Полом решили, что будем придерживаться более... сбалансированного воспитания.

– Ага, – фыркнул Стив, – будете читать ему Канта перед сном? Бедный пацан вырастет и станет профессором по завязыванию галстуков.

– Стивен, – Финч поднял палец, подзывая официанта, – воспитание ребенка требует тонкого подхода. Мы планируем развивать его интеллект и эстетическое восприятие с пеленок.

– Ой, заткнись, – Стифлер повернулся к официантке. – Красотка, нам три порции самых острых крыльев и... – он запнулся, глядя на живот матери, – и большой кувшин апельсинового сока. И никакого льда, чтобы она не простудилась.

Финч удивленно приподнял бровь. В этом был весь Стифлер: грубость, перемешанная с неуклюжей, но искренней заботой.

– Спасибо, милый, – улыбнулась Джанин. – Пол, не будь к нему так строг. Стив просто переживает.

– Я? Переживаю? – Стив громко хохотнул, хотя его уши слегка покраснели. – Я просто не хочу, чтобы мой наследник выглядел как экспонат из музея антиквариата. Кстати, Зяблик, я тут подумал... Если это будет пацан, мы назовем его Стивом-младшим.

– Исключено, – отрезал Финч. – Мы рассматриваем имена Себастьян или Оливер.

– Оливер? Ты серьезно? – Стифлер едва не подавился соком. – Это имя для пуделя, а не для мужика! Мам, скажи ему!

– Мы еще не приняли окончательного решения, – дипломатично ответила Джанин, наслаждаясь моментом. Ей нравилось видеть их вместе. В этом странном, абсурдном треугольнике была своя гармония.

Ужин продолжался в привычном ритме: Стив громко комментировал проходящих мимо девушек и спортивный матч на экране, Финч делал едкие замечания о качестве сервиса и низком уровне массовой культуры, а Джанин просто сидела между ними, чувствуя себя самой счастливой женщиной в Мичигане.

– Знаешь, Зяблик, – вдруг сказал Стив, когда тарелки опустели, а в баре стало чуть тише. – Я всё еще считаю, что ты странный тип. И то, что ты спишь с моей мамой... ну, это до сих пор взрывает мне мозг.

– Поверь, Стивен, – Финч слегка улыбнулся, – в этом мы с тобой солидарны. Иногда я сам не верю своему счастью.

Стифлер замолчал на секунду, глядя в свой стакан.

– Но... если ты её обидишь, или если этот мелкий будет плакать из-за того, что ты заставляешь его учить латынь вместо футбола... я тебя прикопаю на заднем дворе. Понял?

– Я ценю твою прямолинейность, – кивнул Финч. – И заверяю тебя: латынь начнется не раньше пяти лет. До этого — только древнегреческий.

Стифлер на секунду завис, пытаясь понять, шутит ли Пол, а потом махнул рукой.

– Черт, я надеюсь, он пойдет в маму.

***

Позже тем же вечером, когда они вернулись домой и суета дня улеглась, Пол и Джанин стояли на террасе, глядя на ночное небо. Воздух был прохладным, пахло свежескошенной травой и поздними цветами.

– Ты действительно хочешь назвать его Себастьяном? – тихо спросила Джанин, прислонившись к нему.

– На самом деле, – Финч обнял её сзади, бережно сложив руки на её животе, – мне всё равно. Главное, чтобы он унаследовал твои глаза. И твою способность видеть в людях лучшее. Даже в таких, как я. Или Стив.

– В тебе так много хорошего, Пол, – она повернулась в его объятиях. – Ты дал мне то, чего мне не хватало долгие годы. Спокойствие. Уверенность. И... это чудо.

Она потянулась к нему, и их поцелуй был долгим и нежным, лишенным той подростковой страсти, с которой всё начиналось в ту памятную ночь после выпускного, но наполненным чем-то гораздо более глубоким.

Внезапно тишину нарушил рев мотора. Старая машина Стифлера затормозила у дома, и из окна высунулась его голова.

– Эй! Я забыл сказать! – крикнул он на всю улицу. – Я купил ту фигню с китами! Которая шумит! Она в багажнике, заберу завтра! Спокойной ночи, извращенцы!

Машина с визгом умчалась прочь.

Финч вздохнул и прислонился лбом к плечу Джанин.

– Кажется, нам придется смириться с тем, что в нашем доме будет очень шумно.

– Зато нам никогда не будет скучно, мой дорогой Пол, – Джанин рассмеялась, увлекая его внутрь дома.

В окнах дома Стифлеров погас свет. Впереди их ждала новая глава — безрассудная, пугающая и абсолютно прекрасная. Глава, в которой Финч наконец-то нашел свою истинную философию жизни, и она не имела ничего общего с книгами. Она имела отношение к запаху детской присыпки, звуку китовых песен из дорогой колыбели и женщине, которая перевернула его мир.