Это пустоты

Дождь в этом городе никогда не смывал грехи, он лишь превращал их в липкую серую кашицу под ногами. Крис Валтор сидела на подоконнике своей квартиры, прижавшись лбом к холодному стеклу. В её руках был стакан дешёвого виски, который уже давно перестал обжигать горло, оставляя лишь тупую горечь.

Она знала Эрика Дрейвена другим. До того, как его кожа покрылась татуировками, словно картой его личного ада, и до того, как он стал постоянным посетителем реабилитационных центров. Она помнила его смех — хриплый, искренний, пробирающий до костей. Она была той, кто приносил ему сигареты и запрещённые книги в палату, когда все остальные отвернулись. Она была его якорем, пока не появилась Шелли.

Появление Шелли Вебстер было похожим на яркую вспышку магния: ослепительно, красиво и смертельно для всего, что находилось рядом. Эрик, который когда-то шептал Крис слова, похожие на признания в любви, просто перешагнул через неё, как через пустую бутылку.

А потом была их смерть. Громкая, грязная, несправедливая. Крис знала всё. Знала про Винсента Роуга, знала про то, что Эрик вернулся. В городе шептались о мертвеце, который не желает оставаться в могиле, о существе с лицом, раскрашенным под гротескную маску скорби, которое вырезает элиту города одного за другим.

Стук в дверь был тихим, но от него по спине Крис пробежал холод. Это не был стук живого человека. Это был звук кости, ударяющейся о дерево.

Она медленно встала, отставив стакан. В руке привычно зажата рукоять складного ножа — привычка, выработанная годами жизни на износ. Крис рывком распахнула дверь, готовая кричать или бить, но замерла.

В дверном проёме стоял Эрик. Или то, что от него осталось.

Его длинное чёрное пальто было пропитано водой и кровью, лицо — бледное до синевы, с размазанными чёрными полосами вокруг глаз. Он выглядел как оживший кошмар из дешёвого комикса, если бы не его глаза. В них по-прежнему плескалась та самая меланхолия, которую Крис так ненавидела и так любила.

– Привет, Крис, – произнёс он. Голос звучал так, словно он долгое время глотал битое стекло. – У тебя всё так же пахнет жжёным сахаром и дешёвым табаком. Уютно.

Крис почувствовала, как внутри закипает ярость — её верная спутница все эти месяцы.

– Ты... ты кусок дерьма, Дрейвен, – выплюнула она, не убирая нож. – Ты должен быть под землёй. Ты должен гнить там вместе со своей ненаглядной Шелли. Какого чёрта ты здесь забыл?

Эрик слегка наклонил голову набок, и этот жест был настолько узнаваемым, что у Крис на мгновение перехватило дыхание. Он прошёл мимо неё в комнату, не спрашивая разрешения, прихрамывая на правую ногу.

– Гнить скучно, – отозвался он, рассматривая её скудную обстановку. – К тому же, у меня остались неоконченные дела. Роуг ещё дышит, а это оскорбление для мироздания.

– И поэтому ты припёрся ко мне? – Крис захлопнула дверь и повернулась к нему. – После того, как бросил меня ради неё? После того, как клялся, что я — единственное, что держит тебя на плаву? Ты признался мне в любви, Эрик, а на следующий день я увидела тебя с ней. Ты хоть представляешь, как это было?

Эрик остановился у окна и посмотрел на своё отражение. Он коснулся пальцами шрама на щеке, который медленно затягивался прямо на глазах.

– Представляю, – тихо сказал он. – Я был эгоистом. Живым быть вообще очень удобно — можно ошибаться и делать вид, что завтра всё исправишь. Но завтра не наступило.

– О, не смей играть в философа-мученика! – Крис в два шага преодолела расстояние между ними и ткнула его пальцем в грудь. Она ожидала почувствовать тепло, но её палец упёрся в нечто холодное и твёрдое, как камень. – Ты пришёл сюда за жалостью? За прощением?

Эрик вдруг резко обернулся и перехватил её руку. Его хватка была железной, но не причиняла боли. Он посмотрел ей прямо в глаза, и Крис увидела в них не только тьму, но и невыносимую усталость.

– Я пришёл, потому что ты — единственная нить, связывающая меня с тем Эриком, который ещё не был монстром, – произнёс он, и в его голосе проскользнула тень прежней нежности. – Шелли была моим светом, Крис. Но ты... ты была моей правдой. Грязной, злой, настоящей правдой.

– Пошёл ты, – прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Ты не имеешь права так говорить. Не после всего.

– Знаю, – он отпустил её руку и отошёл к столу, бесцеремонно взяв её стакан с виски. Он поднёс его к губам, вдохнул аромат, но пить не стал. – Вкуса я всё равно не чувствую. Обидно. Я бы сейчас отдал многое за глоток чего-нибудь, что жжёт изнутри.

Крис прислонилась к стене, чувствуя, как взрывная энергия внутри неё сменяется опустошением. Она ненавидела его. Каждой фиброй души. Но видеть его таким — сломанным, застрявшим между мирами, — было ещё больнее.

– Роуг убьёт тебя снова, Эрик, – сказала она тише. – Он не просто человек. Он... он что-то другое. У него деньги, власть и такие же твари на побегушках, как он сам.

Эрик внезапно усмехнулся. Это был пугающий оскал, лишённый всякой радости.

– Пусть попробует. Смерть — это очень ценный опыт, Крис. Она избавляет от страха. Когда тебе больше нечего терять, ты становишься самым опасным существом на планете.

– Тебе есть что терять, – Крис сделала шаг к нему, её голос дрогнул. – Свою душу. Если она у тебя ещё осталась.

Эрик поставил стакан на стол и подошёл к ней вплотную. От него пахло дождём, старым железом и чем-то неуловимо сладким, похожим на увядающие цветы. Он протянул руку и аккуратно заправил прядь волос ей за ухо. Крис вздрогнула от холода его прикосновения, но не отстранилась.

– Моя душа ушла вместе с ней, – прошептал он. – Сейчас здесь только месть и немного памяти о тебе. Я пришёл попрощаться, Крис. По-настоящему.

– Ты уже прощался, – она почувствовала, как по щеке скатилась слеза. – Когда ушёл к ней.

– Тогда я был дураком, – Эрик прислонился лбом к её лбу. – Сейчас я просто мертвец, который хочет, чтобы ты знала: те слова... в реабилитационном центре... они не были ложью. Просто Шелли была спасением, а я так хотел спастись, что забыл, кто подал мне руку первым.

Крис закрыла глаза. Она хотела ударить его, выгнать, закричать, что слишком поздно для признаний. Но вместо этого она схватила его за лацканы мокрого пальто и притянула к себе.

– Если ты подохнешь окончательно, не завершив это, я найду способ достать тебя и в аду, – прошипела она, глядя в его пустые, чёрные зрачки.

– Это в твоём стиле, – Эрик слабо улыбнулся. – Ты всегда была взрывоопасной.

Он внезапно отстранился, и в комнате словно стало ещё холоднее. Эрик направился к двери, его движения стали более резкими, хищными. Меланхолия отступила, уступая место той тьме, которая вела его по следу Роуга.

– Эрик! – окликнула его Крис, когда он уже стоял на пороге.

Он обернулся. На фоне тёмного коридора его лицо казалось белой маской.

– Почему ты пришёл именно сегодня?

Эрик посмотрел на свои руки, перепачканные запекшейся кровью врагов.

– Потому что сегодня я почти забыл, как звучит мой собственный голос, – ответил он. – И мне нужно было услышать, как ты меня ненавидишь. Это возвращает вкус к жизни... даже если жизни больше нет.

Он шагнул в темноту подъезда и исчез так же внезапно, как и появился. Крис осталась стоять посреди комнаты, слушая шум дождя за окном. Она знала, что больше его не увидит. Не в этом воплощении.

Она подошла к столу, взяла стакан с виски, который он держал, и выпила его залпом. Жидкость обожгла горло, и Крис наконец-то зарыдала — зло, громко, выплескивая всю боль и любовь, которые она хранила в себе все эти годы.

Снаружи, на карнизе, закаркала ворона, а затем захлопала крыльями, улетая вслед за своим хозяином в ночь, где правосудие имело вкус крови и пепла.