Невольная игрушка и ребёнок

Касита всегда была полна шума, смеха и запаха свежих ареп, но в тот вечер Камило так и не вернулся к ужину. Его исчезновение не сразу вызвало панику — все привыкли к его шуткам и внезапным превращениям, — но когда солнце скрылось за пиками Энканто, а комната парня осталась пустой, по дому пополз холодный шепот тревоги.

Камило очнулся от резкой боли в затылке. Воздух в помещении был тяжелым, пропитанным запахом сырости и дешевого табака. Он попытался пошевелиться, но осознал, что его руки крепко связаны за спиной.

– Очнулся, мой золотой мальчик? – раздался хриплый голос из угла.

Из тени вышел Рико. В Энканто о нем ходили дурные слухи — человек, изгнанный из общины за свою непредсказуемую жестокость и безумный блеск в глазах. Он подошел к кровати, на которой лежал Камило, и одним резким движением швырнул его на середину матраса.

– Пусти меня! – выкрикнул Камило, пытаясь принять облик самого Рико, чтобы сбить его с толку, но магия словно наткнулась на невидимую преграду. Страх парализовал его дар. – Моя семья найдет тебя! Бруно увидит...

– Твой дядя видит только то, что ему позволяют звезды, – Рико усмехнулся, нависая над парнем. – А здесь, в этом подвале, звезд нет. Только ты и я.

Рико начал грубо срывать с него одежду. Камило дергался, пытаясь ударить похитителя ногами, но тот был сильнее. Когда ткань руаны и рубашки была отброшена в сторону, Рико замер, жадно разглядывая худощавое тело юноши.

– Какое сокровище... – прошептал он, начиная лапать Камило, его ладони были мозолистыми и холодными. – Ты такой хрупкий, Мадригаль. Даже лучше, чем я представлял.

Он впился в губы Камило пошлым, властным поцелуем, игнорируя попытки парня отвернуться. Рико нахваливал его тело, называя его «своим маленьким хамелеоном», и его слова звучали как грязное осквернение всего, чем Камило был.

Затем Рико рывком перевернул его на бок. Камило почувствовал, как с него стягивают штаны, обнажая его. Холодный воздух коснулся кожи, и парень задрожал от унижения и ужаса. Рико начал шлепать его по попке, оставляя красные следы, и наглаживать кожу, словно проверяя товар на рынке.

– Такая мягкая... – Рико облизнул пальцы, глядя на Камило сверху вниз. – Сейчас я сделаю так, чтобы ты меня запомнил навсегда.

Когда он начал проникать пальцами в его дырочку, Камило закричал — от боли, от осознания своего бессилия. Но крик только подстегнул безумца. Рико схватил его за кудри и с силой вжал лицом в матрас.

– Тише, – прошипел он ему в самое ухо. – Если будешь орать, я вырву эти волосы с корнем. Будь послушным, и, может быть, я не убью тебя сегодня.

Рико добавил еще пальцев, грубо растягивая парня, не заботясь о его страданиях. Камило только глухо стонал в подушку, чувствуя, как мир вокруг него рушится.

Через некоторое время Рико сел на край кровати и рывком усадил Камило к себе на колени, лицом к себе. Он спустил свои штаны, и Камило в ужасе зажмурился.

– Открой глаза, – приказал Рико, хватая его за челюсть. – Смотри на меня. Живо!

Он заставил парня взять его в рот, насильно проталкивая глубоко в горло, вызывая у Камило рвотные позывы и слезы. Рико наслаждался его беспомощностью, придерживая его голову и диктуя темп.

– Вот так, – приговаривал он, поглаживая Камило по щеке, словно поощряя дрессированное животное. – Ты рожден для этого, маленький артист.

Позже он снова повалил его на кровать. Камило лежал неподвижно, его глаза были пустыми, устремленными в потолок, где в трещинах штукатурки ему мерещились узоры Каситы. Рико снова растянул его, подготавливая к последнему акту этого кошмара.

– Это будет больно, – почти ласково сказал он, полностью снимая штаны. – Но тебе понравится то, как я буду владеть тобой.

Он вошел в него резко, без предупреждения. Камило выгнулся дугой, беззвучно открывая рот в крике, который застрял в горле. Рико начал трахать его, меняя позы — то прижимая к себе, то заставляя встать на четвереньки. Каждый толчок сопровождался пошлыми комплиментами и шлепками по ягодицам.

– Ты мой, слышишь? – Рико присосался к его шее, оставляя темные, багровые отметины. – Никакая магия тебя не спасет. Ты теперь принадлежишь мне.

Камило закрыл глаза, пытаясь уйти вглубь своего разума, туда, где светило солнце и сестра Долорес пела песни. Но реальность возвращала его обратно болью и тяжелым дыханием насильника над ухом.

***

Прошли месяцы. Камило нашли — израненного, сломленного, в том самом подвале, когда Пепа в ярости вызвала ураган, сорвавший крышу с убежища Рико. Безумца схватили, но ущерб уже был нанесен.

Камило вернулся в Каситу, но это был уже не тот весельчак, который мог рассмешить любого. Он стал тенью самого себя, редко выходил из комнаты и вздрагивал от каждого прикосновения.

Самым страшным стало осознание через несколько недель: его тело изменилось не только от травм. Магия Мадригалей была странной и непредсказуемой. Возможно, именно из-за нее, или из-за проклятия того места, Камило носил под сердцем ребенка своего мучителя.

Когда родилась Эри, семья замерла в нерешительности. Девочка была удивительно похожа на Камило, но в ее глазах иногда проскальзывал тот же странный блеск, что был у Рико.

Камило сидел в кресле-качалке, прижимая к себе сверток. Эри была невольным ребенком, плодом самого темного времени в его жизни.

– Ты не он, – шептал он, глядя на младенца. – Ты не он.

– Камило? – В дверях показалась Джульетта с подносом еды. – Тебе нужно поесть.

– Я не голоден, тетя, – ответил он, не отрывая взгляда от дочери. – Скажи, магия... она ведь может исцелять не только тело?

Джульетта подошла ближе и положила руку ему на плечо. Камило не вздрогнул — это был прогресс.

– Магия Энканто питается любовью, дорогой. Если ты сможешь полюбить ее, она станет частью нашей семьи, а не частью твоего кошмара.

Камило посмотрел на маленькие пальчики Эри, которые ухватились за край его новой руаны. Боль в груди никуда не исчезла, и воспоминания о руках Рико на его коже все еще преследовали его по ночам. Но, глядя на это крошечное существо, он понял, что его история не закончилась в том подвале. Она продолжалась здесь, в муках и надежде, в попытке превратить величайшую трагедию в нечто, ради чего стоило продолжать жить.

Он осторожно коснулся лба дочери губами.

– Я защищу тебя, – пообещал он тихим, сорванным голосом. – От всего мира. И от него.

В ту ночь над Энканто впервые за долгое время взошла чистая, ясная луна, освещая Каситу, которая хранила свои секреты и свои шрамы так же преданно, как и те, кто в ней жил.