петрова:ржавая крыша

В коридорах «Кредо Лицея» пахло не только хлоркой и старыми учебниками, но и чем-то магическим, приторным и слегка порочным. Петрова, завуч, чьи шаги заставляли пол прогибаться, а первоклассников — прятаться в шкафы, сидела в своем кабинете. Ее рыжая шевелюра напоминала застывший взрыв на макаронной фабрике, а в руках она сжимала пятый за утро пончик, густо политый розовой глазурью.

Петрова была женщиной весомых достоинств. И дело было не только в трехзначном числе на весах, но и в родословной: ведьма в третьем поколении знала, как приворожить проверку из облоно и как проклясть любого, кто посмеет отобрать у нее сахарную пудру.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Мирик — местная гроза авторитетов, оппозиционер, чья улыбка могла осветить стадион в безлунную ночь. Он поправил воротник своей кожанки и прищурился.

– Петрова, ты всё еще поглощаешь эти углеводные бомбы? – Мирик прошел в кабинет, вальяжно закидывая ноги на ее дубовый стол. – А как же диета для государственных служащих?

Петрова медленно облизнула палец, покрытый глазурью, и ее глаза сверкнули недобрым, но игривым огнем.

– Мирик, детка, в моем теле столько энергии, что я могла бы питать этот лицей целый месяц, если бы захотела, – она хрипло рассмеялась. – А ты, я вижу, опять пришел качать права? Или тебе просто захотелось прикоснуться к прекрасному?

– Ты же знаешь мое кредо, – он ослепительно улыбнулся, и в этом оскале читался весь его опыт милфхантера. – Если крыша ржавая, то в подвале всегда мокро. А твоя шевелюра, Петрова, горит ярче всех пожаров в этом районе.

В этот момент в кабинет бесшумно вошла Яковна. Еще одна рыжая бестия, коллега и верная подруга Петровы, она всегда держалась чуть в тени, скрывая за строгим костюмом свою страсть к кожаным плетям и БДСМ-атрибутике. Увидев Мирика, она едва заметно вздрогнула. Сердце ее заныло от привычной ревности, которую она прятала глубже, чем запрещенную литературу в библиотеке.

– Опять вы здесь, – голос Яковны был тихим, но в нем чувствовалось напряжение натянутой струны. – Петрова, нам пора на педсовет. Мирик, а тебе пора... ну, хотя бы на один урок за семестр.

– Ой, Яковна, не будь такой занудой, – Петрова тяжело поднялась со своего кресла, отчего пол жалобно скрипнул. – Мы тут как раз обсуждали вопросы... оппозиционного движения.

Атмосфера в кабинете внезапно сгустилась. Магия Петровы, феромоны Мирика и скрытая боль Яковны смешались в единый коктейль. Мирик медленно встал, подходя к обеим женщинам. Он чувствовал этот запах — смесь пончиков, дорогого парфюма и чего-то древнего, ведьминского.

– Зачем спорить, когда можно прийти к консенсусу? – прошептал Мирик.

Он притянул их обеих к себе. Это был момент, ломающий все уставы лицея. Начался тройной французский поцелуй — хаотичный, жадный, сплетающий три рыжих судьбы в одну. Яковна на мгновение зажмурилась, наслаждаясь близостью парня, но тут же почувствовала, как Петрова властно доминирует в этом союзе. В душе Яковны разлилась привычная грусть: она знала, что для Мирика она лишь дополнение к великой и ужасной завучу.

Внезапно Петрова отстранилась, тяжело дыша. Ее глаза горели зеленым пламенем.

– Хватит нежностей, – отрезала она. – Мирик, мой мотоцикл припаркован за задним двором. Нам нужно убираться отсюда, пока проверка не нагрянула. Яковна, прикрой нас!

– Но... куда вы? – Яковна прижала руку к губам, чувствуя вкус его губ и дешевой помады Петровы.

– В закат, дорогая! – хохотнула ведьма. – Или в ближайшую кондитерскую.

Мирик, не теряя ни секунды, схватил Петрову за руку. Они выбежали из кабинета, оставив Яковну одну в тишине, нарушаемой лишь шорохом осыпающейся штукатурки. Она подошла к окну и увидела, как Мирик оседлал свой старый, видавший виды байк, а Петрова, грациозно для своего веса, устроилась сзади, обхватив его мощными руками.

– Удачи, – прошептала Яковна, вытирая непрошеную слезу. – Ты всегда выбираешь ту, кто масштабнее.

Мотоцикл взревел, выплевывая облако черного дыма, и сорвался с места. Ветер свистел в ушах, Петрова прижималась к Мирику, чувствуя, как ее магическая аура вибрирует от восторга.

– Быстрее, мой маленький революционер! – кричала она, перекрывая шум двигателя. – Покажи мне, на что способна эта колымага!

Мирик смеялся, поддавая газу. Он чувствовал себя королем мира. Но «Кредо Лицей» был местом, где судьба любила злые шутки. На повороте у старого сквера, там, где дорога была разбита еще при первом директоре, переднее колесо попало в выбоину.

– Тормози! – взвизгнула Петрова, но было поздно.

Мотоцикл занесло. Прямо по курсу, словно карающий перст правосудия, возник бетонный столб электропередач. Мирик успел лишь выдохнуть короткое ругательство.

Удар был страшным. Металл смялся, как фольга. Мирик вылетел из седла, и его тело неминуемо должно было превратиться в месиво о бетон. Но в дело вмешалась природа и физика.

Петрова, обладавшая колоссальной инерцией и мягкостью форм, которую она годами наедала в лицейской столовой, вылетела следом. Ее тело, словно гигантская подушка безопасности, накрыло Мирика в воздухе. Она приняла весь основной удар на себя.

Раздался глухой звук, похожий на падение огромного мешка с мукой. Пыль осела.

Мирик открыл глаза. Он был жив. Более того, он не чувствовал боли, кроме легкого головокружения. Он лежал на чем-то мягком, теплом и упругом. Над ним возвышалась Петрова. Она тяжело дышала, ее рыжие волосы разметались по асфальту, а на лбу расплывалась ссадина.

– Ты... ты как? – прохрипела она, пытаясь улыбнуться. – Пончики... не подвели. Жир — это не только калории, Мирик. Это броня.

– Петрова, ты сумасшедшая, – Мирик выбрался из-под нее, чувствуя, как дрожат руки. – Ты меня спасла. Ты буквально самортизировала мой полет.

– Ведьмы не умирают так просто, – она закашлялась, и в ее глазах на мгновение промелькнула та самая ведьминская искра. – Но, кажется, мой позвоночник теперь напоминает букву «зю». Вызывай Яковну. Пусть несет свои плетки... будем использовать их как шины для переломов.

Мирик смотрел на разбитый мотоцикл, на столб и на эту невероятную женщину, которая только что обманула смерть своей массой. Он понял, что его кредо получило новое подтверждение: если крыша ржавая, то в подвале всегда мокро, а если завуч — ведьма с лишним весом, то ты бессмертен, пока она рядом.

Вдалеке послышался вой сирены. Яковна уже мчалась к ним, полная горя и тайной надежды, что теперь-то, в больничной палате, она наконец-то сможет применить свои навыки ухода... и фиксации пациентов.

Лицей продолжал жить своей жизнью, но легенда о том, как жир Петровой спас главного бунтаря, навсегда вошла в историю этих стен.