Запрет

Новая школа пахла свежевыкрашенными стенами, хлоркой и тем особенным страхом, который испытывает каждый семиклассник, переступивший порог незнакомого здания в середине учебного года. Ростик поправил лямку тяжелого рюкзака и исподлобья оглядел спортзал. Потолки здесь были высокими, а маты — подозрительно новыми.

Ростик не был из тех, кто боится трудностей. Несмотря на свои тринадцать лет и не самый внушительный рост в сто пятьдесят восемь сантиметров, он обладал характером, о который можно было сломать зубы. Упертость была его вторым именем, а споры — любимым видом спорта.

В центре зала, сложив руки на груди, стоял человек, который явно не собирался устраивать новичку теплый прием. Павел Валерьевич выглядел так, будто сошел с плаката о пользе здорового образа жизни: двадцать пять лет, широкие плечи, рост под метр восемьдесят и взгляд, пронзающий насквозь.

– Ты — Ростислав? – Голос учителя физкультуры эхом разнесся по залу, перекрывая гул голосов переодевающихся одноклассников.

– Ростик, – коротко бросил мальчик, не отводя взгляда. – Терпеть не могу, когда называют полным именем. Оно звучит как название древнерусского князя, который проиграл битву.

Павел Валерьевич приподнял бровь. Такого начала от новенького он не ожидал. Обычно дети в первый день старались слиться с цветом стен, но этот экземпляр, кажется, решил сразу обозначить границы.

– В моем журнале написано «Ростислав», значит, так я и буду тебя называть, – отрезал учитель, поправляя свисток на шее. – Форма где?

– В рюкзаке. Но я сегодня не занимаюсь, – Ростик демонстративно выставил ногу вперед. – У меня акклиматизация. Переезд — это стресс для организма, я читал, что физические нагрузки в такой период вредны.

Павел Валерьевич усмехнулся, но глаза его остались холодными. Он любил дисциплину и ненавидел, когда тринадцатилетние подростки пытались манипулировать медицинскими терминами, смысла которых не понимали.

– Акклиматизация, говоришь? – Учитель сделал шаг навстречу, нависая над мальчиком. – Мы не в Гималаях, Ростислав. Мы в двух кварталах от твоей старой школы. Марш переодеваться. У тебя три минуты, или получишь «н/б» и отработку после уроков.

– Это незаконно, – Ростик не сдвинулся с места, задрав голову, чтобы смотреть учителю прямо в глаза. – Вы не можете заставлять меня, если я чувствую недомогание. Психологический комфорт ученика приоритетнее учебного плана.

Класс затих. Одноклассники, которые уже успели переодеться, с интересом наблюдали за назревающим конфликтом. Павел Валерьевич был известен своей строгостью, и никто еще не решался спорить с ним так открыто в первый же день.

– Психологический комфорт у тебя начнется после двадцатого круга по залу, – спокойно ответил Павел Валерьевич. – Даю тебе последний шанс проявить благоразумие. Спорить со мной — занятие увлекательное, но абсолютно бесполезное. Я всегда выигрываю.

– Это мы еще посмотрим, – буркнул Ростик, но, оценив решительный настрой физрука, все же направился в раздевалку.

Через пять минут он вышел в синей футболке и шортах, выглядя еще меньше на фоне огромного зала, но выражение его лица говорило о том, что он готов к войне.

– Тема урока — челночный бег, – объявил Павел Валерьевич, когда класс построился. – Ростислав, как новичок, пойдешь первым. Покажешь нам свою «стрессоустойчивость».

– Я не размялся, – тут же вставил Ростик. – Бег без разминки ведет к микротравмам сухожилий. Вы же не хотите нести ответственность за мою инвалидность?

Павел Валерьевич глубоко вздохнул, считая до десяти. Этот мальчишка был на редкость занозистым.

– Пять минут на самостоятельную разминку, – сквозь зубы процедил он. – И если через пять минут ты не будешь стоять на линии старта, я лично прослежу, чтобы твоя оценка по физкультуре за четверть стремилась к абсолютному нулю.

– Оценки — это субъективный метод оценки личности, – парировал Ростик, начиная лениво махать руками. – Они не отражают реальных способностей.

– Они отражают твое умение выполнять требования, – отрезал учитель. – Работай.

Весь урок превратился в затяжное противостояние. Ростик выполнял упражнения, но делал это с таким видом, будто оказывал великое одолжение всему человечеству. Он спорил о правильности постановки стопы, о количестве подходов и даже о том, что свисток учителя звучит слишком пронзительно и портит ему слух.

Павел Валерьевич, в свою очередь, не давал спуску. Он придирался к каждому движению мальчика, заставляя переделывать упражнения снова и снова. К концу часа оба были на взводе.

– Итак, – Павел Валерьевич вытер пот со лба, – на сегодня всё. Все свободны, кроме Ростислава.

– Это еще почему? – возмутился мальчик. – Звонок для учителя, я знаю, но формально урок закончен. У меня математика следующим.

– Математика подождет две минуты, – учитель подошел к нему вплотную. – Ты очень любишь последнее слово, верно?

– Я просто люблю истину, – Ростик шмыгнул носом, стараясь не выказывать усталости.

– Истина в том, парень, что в этом зале правила устанавливаю я. Не потому, что я старше или выше, а потому, что я отвечаю за то, чтобы вы отсюда вышли здоровыми и крепкими. Твои споры — это просто попытка привлечь внимание.

– Мои споры — это защита личных границ! – Ростик скрестил руки на груди. – Вы с самого начала на меня надавили. «Ростислав», «марш переодеваться»... Вы даже не спросили, как я себя чувствую на самом деле.

Павел Валерьевич на мгновение замолчал. В словах мальчишки была доля правды, хотя признавать это перед тринадцатилетним сопляком не хотелось.

– Хорошо, – неожиданно мягко сказал учитель. – Как ты себя чувствуешь, Ростислав?

Ростик замялся. Он ожидал новой порции криков или нотаций, но не этого вопроса.

– Устало, – честно признался он. – И кроссовки жмут. Мы их купили вчера, еще не разносил.

Павел Валерьевич посмотрел на ноги мальчика.

– Почему не сказал сразу? Вместо того чтобы нести чушь про акклиматизацию?

– Потому что вы бы не послушали, – Ростик отвел глаза. – Взрослые обычно не слушают, если не говорить на их языке терминов.

Учитель присел на скамью, оказавшись почти на одном уровне с учеником.

– Давай договоримся так. Ты перестаешь строить из себя профессора медицины и качать права на пустом месте. А я обещаю слушать, если у тебя действительно есть проблема. Но учти: я упертый. Если я увижу, что ты просто ленишься — спуску не дам.

– Я тоже упертый, – Ростик наконец улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо совсем детским. – Моя мама говорит, что я могу переспорить даже бетонную стену.

– Ну, со стеной ты уже встретился, – Павел Валерьевич усмехнулся и протянул руку. – Иди на математику. И купи пластырь, если кроссовки жмут. Это не акклиматизация, но тоже неприятно.

Ростик пожал крепкую ладонь учителя.

– До свидания, Павел Валерьевич. Но по поводу челночного бега я все равно остаюсь при своем мнении: три раза по десять метров — это неэффективно для развития выносливости.

Учитель только покачал головой, глядя, как мальчик убегает в раздевалку.

– Несносный ребенок, – прошептал он себе под нос, но на губах его играла легкая улыбка.

Этот учебный год обещал быть как минимум нескучным. Два одинаковых характера столкнулись в одном зале, и кто из них выйдет победителем в этой долгой дуэли, было еще неясно. Но одно Павел Валерьевич знал точно: этот мелкий «князь» еще заставит его попотеть. И, возможно, это было именно то, чего не хватало его размеренной учительской жизни.

Ростик же, переодеваясь, думал о том, что физрук, в общем-то, нормальный мужик. Строгий, конечно, и спорить с ним тяжело, но зато он не отмахивается, как от назойливой мухи. А спорить... что ж, завтра будет урок гимнастики, и у Ростика уже был заготовлен отличный аргумент против кувырков назад.

Война продолжалась, но теперь в ней появились правила, которые устраивали обе стороны.