Джжььь

Яркий кольцевой свет отражался в зрачках Льюиса, превращая его глаза в два неестественно белых круга. На экране чат несся с бешеной скоростью: смайлики, вопросы, донаты. Обычно Льюис ловил эту волну, жонглировал шутками и мастерски удерживал внимание тысяч людей, но сегодня всё было иначе. Рыжие волосы, обычно растрепанные в художественном беспорядке, казались просто немытыми, а на скулах играли желваки.

– Да не буду я играть в этот хоррор, ребят, – Льюис резко отодвинул микрофон, и звук неприятно резанул по ушам зрителей. – Сказал же: настроения нет. И нет, я не заболел. Просто... просто достали тупые вопросы.

Чат на мгновение замер, а потом взорвался новой порцией предположений. «Льюис, ты чего такой токсик?», «Где наш весельчак?», «Зак тебя бросил?».

При упоминании имени Зака Льюис едва заметно вздрогнул. Он нажал на кнопку отключения камеры, оставив только заставку «Скоро вернусь», и сорвал с головы тяжелые наушники. В комнате воцарилась тишина, которая после двух часов криков и игровых звуков казалась оглушительной и почти болезненной.

Прошла неделя с того момента, как Зак позвонил своему агенту и, глядя Льюису прямо в глаза, хладнокровно сообщил, что Париж отменяется. Это был момент триумфа их близости, высшая точка доверия. Но за эйфорией последовала реальность.

Льюис вышел на кухню. Зак сидел у окна, поджав под себя длинные ноги. В тусклом свете кухонной вытяжки его синие волосы казались почти черными. Перед ним лежал планшет — он просматривал электронные письма, и по тому, как он кусал нижнюю губу, Льюис понял: агентство не собиралось сдаваться просто так.

– Опять они? – голос Льюиса прозвучал резче, чем он планировал.

Зак вздрогнул и поднял голову. В его глазах читалась усталость, которую не могла скрыть даже модельная выправка.

– Марк прислал уведомление о штрафе за расторжение контракта, – тихо ответил Зак, откладывая планшет. – И еще пару «дружеских» советов о том, что репутация строится годами, а рушится за один вечер.

– Плевать на них, – Льюис подошел ближе, но не обнял, как сделал бы раньше, а просто оперся на столешницу. – Мы же решили. Ты свободен. Мы вместе. Разве это не то, чего мы хотели?

– То, Льюис. Конечно, то, – Зак вздохнул и потер переносицу. – Но я чувствую, что из-за моего «отпуска» ты сам не свой. Ты стримишь по восемь часов, срываешься на чат. Ты злишься на них, потому что они хотят видеть старого тебя, а ты... ты будто защищаешься от всего мира.

Льюис почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Ему казалось, что он делает всё правильно: защищает их пространство, строит стену между их квартирой и миллионами глаз. Но стена получалась слишком высокой, и он сам начал задыхаться внутри неё.

– Я не срываюсь, – буркнул рыжий. – Просто контент идет тяжело. Фанаты стали слишком наглыми. Они лезут в личное. Спрашивают, почему ты не появляешься в кадре, почему я перестал шутить про наши свидания.

Зак мягко улыбнулся, но в этой улыбке была горечь.

– Может, потому что ты пытаешься сделать из нашей жизни секретный бункер? Льюис, ты стример. Твоя работа — быть открытым. А я модель, моя работа — быть на виду. Мы попытались закрыться от всех разом, и теперь нас обоих ломает.

– Я просто не хочу, чтобы они тебя трогали! – Льюис почти выкрикнул это, и звук его голоса ударился о кафельные стены кухни. – После того, как ты отказался от Парижа ради меня, я чувствую, что обязан создать для тебя идеальный мир. Без хейта, без звонков агентов, без этого дерьма в комментариях.

Зак встал, сокращая расстояние между ними. Он положил ладони на плечи Льюиса, и тот наконец расслабился, опуская голову на плечо возлюбленного. Синие пряди щекотали щеку, пахли знакомым шампунем с ароматом бергамота.

– Ты не можешь контролировать весь мир, рыжий, – прошептал Зак. – И тебе не нужно быть моим телохранителем 24 на 7. Ты превращаешься в комок нервов, и это пугает меня больше, чем любые штрафы от агентства.

– Я просто боюсь, что если я расслаблюсь, всё это исчезнет, – признался Льюис в темноту чужого плеча. – Что ты посмотришь на меня — дерганого, несмешного, запертого в четырех стенах — и пожалеешь, что не улетел во Францию.

Зак отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Его взгляд был серьезным и пронзительным.

– Я никогда не пожалею о выборе в твою пользу. Но я не хочу, чтобы этот выбор уничтожил тебя как личность. Иди и закончи стрим. Но сделай это ради себя, а не ради цифр.

Льюис вернулся в комнату. Он сел в кресло, но не спешил включать камеру. Он смотрел на микрофон, на мониторы, на мигающие уведомления. Ему нужно было принять решение. Долгие месяцы он балансировал на грани: использовать их отношения для хайпа или прятать их, как сокровище. Сейчас он понял, что оба пути вели в тупик. Скрытность порождала агрессию, а открытость — уязвимость.

Он глубоко вздохнул и нажал «Вкл».

– Всем еще раз привет, – сказал он, и его голос больше не дрожал от раздражения. Он был спокойным и немного усталым. – Извините за срыв. Я тут подумал... На сегодня игр не будет. Давайте просто поговорим.

Чат замедлился. Люди почувствовали смену тона.

– В последнее время я много думал о приватности, – продолжал Льюис, крутя в руках колпачок от ручки. – О том, где заканчивается персонаж «Льюис-стример» и начинается просто человек. Я пытался отгородить свою жизнь железным занавесом, потому что боялся за близкого человека. Но в итоге я просто стал злым придурком.

В дверях комнаты появилась тень. Зак стоял в проеме, прислонившись к косяку. Он не входил в свет ламп, оставаясь в полумраке, но Льюис чувствовал его поддержку.

– Я не буду показывать вам каждый свой завтрак или рассказывать, о чем мы спорим перед сном, – Льюис слабо улыбнулся в камеру. – Но я и не буду делать вид, что моей жизни вне экрана не существует. Мне нужно время, чтобы найти этот баланс. И если вы со мной — спасибо. Если нет — кнопка «отписаться» всегда там же.

Он выключил донаты и просто начал рассказывать истории из детства, не связанные с Заком, не связанные с карьерой. Он возвращал себе себя.

Спустя час, когда стрим был завершен, Льюис почувствовал странную легкость. Он не выдал никаких секретов, но и не лгал.

Зак подошел сзади и обнял его со спины, положив подбородок на макушку.

– Как ты? – спросил он.

– Лучше. Намного лучше, – Льюис повернулся в его объятиях. – Слушай, насчет твоего агентства... Я посмотрел твои счета. Если мы объединим мои накопления с этого месяца и твои запасы, мы покроем штраф без проблем. Тебе не нужно возвращаться к ним на коленях.

Зак удивленно поднял брови.

– Ты предлагаешь мне окончательно уйти?

– Я предлагаю тебе свободу. Работай фрилансом, выбирай только те проекты, которые тебе нравятся. А я... я постараюсь больше не превращать наш дом в камеру одиночку.

– Фриланс-модель с синими волосами и стример-неврастеник, – Зак тихо рассмеялся, и этот звук окончательно развеял остатки напряжения в квартире. – Отличная команда.

– Эй, я не неврастеник! – притворно возмутился Льюис, в нем снова проснулся прежний задира. – Я просто творческая натура с тонкой душевной организацией.

– Конечно, конечно, – Зак поцеловал его в кончик носа. – Пойдем спать. Завтра нам нужно решить, что делать с твоим имиджем «злого стримера». Может, покрасишься в синий? Для солидарности.

– Ни за что! Одного смурфика в этом доме достаточно.

Они выключили свет в студии. Теперь квартира не казалась им полем боя между карьерой и чувствами. Это было просто их место. Безопасное, немного хаотичное, но абсолютно искреннее.

Льюис лежал в темноте, слушая ровное дыхание Зака рядом, и понимал: конфликты еще будут. Будут звонки от назойливых фанатов, будут проблемы с деньгами, будут дни, когда тишина будет казаться слишком громкой. Но теперь он знал главное — они больше не пытаются играть роли. И в этом была их самая большая победа.

– Зак? – позвал он шепотом.

– М-м? – отозвался тот, уже засыпая.

– Спасибо, что не уехал в Париж.

– Спасибо, что вернулся со своего стрима ко мне.

За окном шумел город, мигали огни рекламных щитов, и тысячи людей по ту сторону экранов обсуждали их жизнь. Но здесь, за закрытыми дверями, существовала только одна правда — тепло рук и тишина, которую больше не хотелось нарушать криками.

Утром Льюиса разбудил звонок телефона. Он нащупал аппарат на тумбочке, ожидая увидеть уведомление от менеджера или гневное сообщение от платформы. Но на экране высветилось сообщение от Зака, который, видимо, уже ушел на кухню варить кофе:

«В инстаграме пишут, что мы — самая загадочная пара года. Как думаешь, стоит выложить фото наших немытых кружек, чтобы разрушить этот миф?»

Льюис усмехнулся, потягиваясь в кровати. Он чувствовал, как внутри него снова просыпается желание шутить, жить и, черт возьми, даже стримить. Но сначала — кофе. И человек, ради которого он был готов выключить все камеры мира.

Он поднялся, накинул халат и вышел на кухню, где его ждал Зак, солнечный свет и новая, абсолютно свободная жизнь. Конфликт между публичным и личным не исчез навсегда, но теперь у них был общий план защиты. И, пожалуй, это было лучшее завершение их маленькой революции.