Жопа Зака (извините, придумать нечего)

Солнце медленно тонуло в густом океане хвойного леса, окрашивая верхушки сосен в тревожный оранжевый цвет. На пожарной вышке, возвышавшейся над миром подобно одинокому маяку, жизнь текла своим чередом. Здесь, вдали от городской суеты, время измерялось не часами, а направлением ветра и влажностью воздуха.

Зак сидел на пожухлой траве у самого основания железных опор. Его синие волосы, ставшие результатом импульсивного решения полгода назад, в сумерках казались почти черными. Он подтянул колени к груди и наблюдал за Ваней.

Иван был воплощением спокойной, первобытной силы. Высокий, широкоплечий, с копной огненно-рыжих волос, он двигался с какой-то звериной грацией, даже когда тащил наверх тяжелую охапку дров. Мышцы на его руках перекатывались под тканью старой футболки, и Зак невольно почувствовал укол зависти, смешанный с восхищением.

– Опять ты в облаках витаешь, Закки? – Раздался сверху звонкий голос Льюиса.

Льюис свесился через перила лестницы, опасно балансируя. Его карие глаза искрились вечным озорством, а рыжая шевелюра, чуть более светлая, чем у Вани, казалась золотым ореолом в лучах заходящего солнца.

– Просто смотрю, – тихо ответил Зак, не поднимая головы.

– На Ваню? – Льюис усмехнулся и спрыгнул на землю, приземлившись удивительно мягко для своего роста. – Ну да, наш Иван-царевич сегодня в ударе. Если так пойдет и дальше, он нам за вечер годовой запас дров натаскает.

Зак промолчал. Ему было двадцать один, и он чувствовал себя здесь лишним кусочком пазла. Льюис был душой компании, способным превратить даже самую скучную смену в комедийное шоу. Ваня был опорой и защитой, человеком, на которого можно было положиться в любой беде. А Анджелина...

Он поднял взгляд выше. Анджелина стояла на смотровой площадке, приставив к глазам бинокль. Ее идеально белые волосы были собраны в тугой хвост, а макияж оставался безупречным даже после десяти часов дежурства. Она была красива той холодной, недосягаемой красотой, которая заставляла Зака чувствовать себя еще более нескладным.

– Знаешь, – Льюис присел рядом, бесцеремонно толкнув Зака плечом, – я тут вспомнил, о чем мы днем говорили. Про кастинги твои.

Зак поморщился, словно от зубной боли.

– Зачем ты об этом сейчас?

– Да брось! – Льюис всплеснул руками. – Ты же хотел стать фотомоделью. У тебя лицо такое... ну, знаешь, драматичное. Как у принца из забытой сказки. Почему ты решил, что не прошел из-за внешности?

– Потому что мне так и сказали, Льюис, – Зак сорвал травинку и принялся накручивать ее на палец. – Слишком «хрупкий», слишком «невыразительный». Им нужны были атлеты вроде Вани или роковые красавицы вроде Анджелины. А я... я просто парень с синими волосами, который боится высоты и не может поднять бревно.

– Глупости всё это, – Ваня как раз спустился за новой порцией дров и остановился рядом, тяжело дыша. – Красота — это не только мышцы, Зак.

– Тебе легко говорить, – горько усмехнулся Зак. – Ты сильный. Тебя все уважают. Льюис может рассмешить любого, даже если у того дом сгорел. Анджелина — она как королева этого леса. А я что? Я просто смотрю, как вы живете.

Ваня нахмурился, его доброе лицо на мгновение стало серьезным. Он положил огромную ладонь на плечо Зака, и тот почувствовал исходящее от него тепло.

– Мы здесь не для того, чтобы соревноваться, кто круче, – тихо сказал Иван. – Мы здесь, чтобы лес не сгорел. И твои глаза видят дым там, где я вижу просто туман. У каждого своя роль.

Ваня подхватил очередную партию поленьев и зашагал к лестнице, его шаги гулко отдавались по металлу.

Льюис проводил его взглядом и снова повернулся к Заку.

– Видишь? Даже наш молчаливый великан считает, что ты загоняешься. Слушай, а давай я тебя пофотографирую? У меня в рюкзаке старая «зеркалка» валяется. Сделаем такие кадры, что все агентства локти кусать будут.

– Не надо, Льюис. Пошли лучше наверх, скоро совсем стемнеет.

Они поднялись в жилой модуль вышки. Внутри пахло сухими травами, кофе и старым деревом. Анджелина уже закончила осмотр сектора и теперь сидела за столом, аккуратно заполняя журнал наблюдений.

– Погода на завтра? – спросила она, не оборачиваясь.

– Ветер северный, умеренный, влажность падает, – Льюис мгновенно переключился в рабочий режим, заглядывая в свои записи. – Ночью возможны заморозки на почве.

– Принято, – Анджелина отложила ручку и повернулась к ним. Ее голубые глаза внимательно изучили Зака. – Ты сегодня бледнее обычного. Опять не обедал?

– Не хотелось, – буркнул Зак, проходя к своей койке.

– Тебе нужно есть, – отрезала она, и в ее голосе прозвучали командирские нотки, которые всегда заставляли Зака подчиняться. – Ваня приготовил рагу. Сядь и поешь. Это приказ.

Зак вздохнул и послушно опустился на стул. Анджелина иногда пугала его своей прямолинейностью, но он знал, что за этой маской скрывается искренняя забота.

– Мы говорили о мечтах, – вдруг вставил Льюис, разливая чай по жестяным кружкам. – Анджелина, а ты кем хотела стать в детстве? Только не говори, что пожарным.

Она едва заметно улыбнулась, и эта улыбка на мгновение смягчила ее строгие черты.

– Я хотела быть балериной. Но я стала слишком высокой, а потом... потом поняла, что мне нравится тишина. Здесь тише, чем в театре.

– Балериной? – Ваня, только что вошедший в комнату, удивленно поднял брови. – Ого. А я хотел быть моряком. Думал, буду бороздить океаны, увижу китов.

– А в итоге бороздишь сосны и видишь только белок, – хохотнул Льюис. – А я мечтал о цирке. Хотел быть клоуном. Но мама сказала, что я и так клоун, так зачем за это еще и деньги платить?

Все засмеялись, даже Зак не выдержал и улыбнулся. Но грусть внутри него не исчезла, она просто притаилась, как зверь в кустах.

После ужина, когда Льюис и Ваня затеяли партию в карты, а Анджелина ушла на ночное дежурство к приборам, Зак вышел на балкон.

Ночной лес был великолепен и страшен одновременно. Черные силуэты деревьев казались застывшими великанами, а звезды над головой сияли так ярко, что слезились глаза.

– Почему ты так не уверен в себе? – Голос Анджелины заставил его вздрогнуть. Она стояла в тени, прислонившись к косяку двери.

– Я не знаю, – честно ответил Зак. – Просто смотрю на вас всех и чувствую себя... неполноценным. Вы такие настоящие. Цельные. А я — как будто набросок карандашом, который забыли раскрасить.

– Ты думаешь, что если ты не можешь таскать дрова или шутить каждую минуту, то ты хуже? – Она подошла ближе. В слабом свете ламп ее белые волосы казались серебряными. – Зак, посмотри на меня.

Он неохотно повернул голову.

– Ты видишь этот макияж? – Она коснулась пальцем своей щеки. – Я наношу его каждое утро здесь, в глуши, где меня видят только трое парней и птицы. Знаешь почему?

Зак покачал головой.

– Потому что это мой доспех. Я боюсь этого леса. Боюсь, что однажды начнется настоящий пожар, и я не справлюсь. Моя «красота», как ты ее называешь, — это просто способ не сойти с ума от ответственности.

Зак удивленно моргнул. Он никогда не думал об этом в таком ключе.

– А Ваня? – продолжала Анджелина. – Он таскает эти дрова, потому что не знает, как выразить свою привязанность словами. Он боится тишины, поэтому постоянно занимает себя тяжелым трудом. А Льюис шутит, потому что его детство было таким мрачным, что он поклялся никогда больше не быть серьезным.

Она замолчала, глядя на далекий горизонт.

– Мы все здесь со своими трещинами, Зак. И твоя «хрупкость» — это не слабость. Это твоя способность чувствовать. Ты замечаешь перемены в лесу раньше, чем датчики. Ты видишь красоту в мелочах.

Зак опустил взгляд на свои руки. Впервые за долгое время он почувствовал, как тяжелый узел в груди начал понемногу распускаться.

– Тот кастинг... – начал он тихо. – Они сказали, что у меня «пустой взгляд».

– Значит, они смотрели не туда, – отрезала Анджелина. – Иди спать. Завтра твоя очередь встречать рассвет. И я хочу, чтобы ты записал в журнале не только направление ветра, но и то, какого цвета было небо. У тебя это получается лучше всех.

Когда Зак лег в кровать, он долго слушал приглушенный смех Льюиса и басовитое гудение Вани за стеной. Он думал о том, что, возможно, быть «наброском» не так уж и плохо. Ведь набросок — это начало чего-то нового, возможность стать кем угодно.

Ему приснился сон: он стоит на вершине вышки, и его синие волосы развеваются на ветру, сливаясь с небом. Он не позирует перед камерой, он просто дышит. И в этом дыхании — вся сила мира, вся красота леса и вся правда о нем самом.

Утром он проснулся раньше всех. Тихо, стараясь не скрипеть половицами, Зак вышел на площадку. Небо на востоке только начинало светлеть, приобретая нежный жемчужный оттенок.

Он взял журнал наблюдений и карандаш. Сначала он записал технические данные, как того требовала инструкция. А затем, помедлив, добавил на полях:

«04:15. Небо цвета спелого персика с прожилками индиго. Лес дышит туманом. Мы все еще здесь».

Зак улыбнулся своему отражению в стекле. Синие волосы, голубые глаза и легкая тень усталости. Он не был Ваней, не был Льюисом и не был Анджелиной. Он был Заком. И этого, кажется, было вполне достаточно для того, чтобы охранять этот огромный, спящий мир.

Снизу послышался шум — Ваня уже вышел колоть дрова, и ритмичные удары топора разносились по лесу, как сердцебиение самой вышки. Льюис на кухне загремел чайником, что-то напевая себе под нос.

Зак глубоко вдохнул холодный утренний воздух. Впереди был целый день. День, в котором ему не нужно было быть кем-то другим.

– Эй, фотомодель! – Крикнул снизу Льюис, высунувшись из окна кухни. – Кофе будешь? Или тебе только росу с лепестков роз подавать?

– Буду! – Отозвался Зак, и его голос прозвучал неожиданно твердо. – И покрепче!

Он в последний раз взглянул на просыпающийся лес и зашел внутрь. Начиналась новая смена, и впервые за долгое время он был готов встретить ее с открытым сердцем.