Гномик

Вечерний город задыхался в липком мареве уходящего лета. Женя не любил это время суток: когда солнце уже спряталось за крыши многоэтажек, но асфальт всё ещё отдавал накопленный за день жар, создавая иллюзию духовки. Он поправил воротник дорогого пиджака и ускорил шаг, надеясь быстрее добраться до парковки. Дела в офисе затянулись, и единственным его желанием было оказаться дома, в тишине и прохладе.

Свернув в узкий проулок, служивший срезом к бизнес-центру, Женя внезапно остановился. Тишину дворов прорезал резкий, гортанный звук, похожий на выкрик, за которым последовал глухой удар и издевательский хохот.

– Слышь, ты, урод, ты чё сейчас вякнул? – пробасил грубый голос.

– Я... я не... – послышался тонкий, дрожащий голос, прерванный резким вскриком. – Сука! Блять!

Женя нахмурился. Матерные слова прозвучали странно — неестественно громко, почти механически, словно их вытолкнули из груди против воли. Он осторожно заглянул за угол старой кирпичной пристройки.

Там, в тени, двое дюжих мужчин в спортивных костюмах нависли над маленькой фигуркой, забившейся в угол. Парень выглядел совсем подростком: невероятно худой, в безразмерной черной толстовке, из-под капюшона которой выбивались длинные смоляные пряди.

– Ты кого сукой назвал, щегол? – Один из мужчин схватил парня за шиворот и встряхнул, как тряпичную куклу.

– Простите... это... – Парень дернул головой, его плечо резко подскочило вверх, а пальцы против воли издали серию сухих щелчков. – Гандоны!

Второй мужчина, до этого просто наблюдавший, со злостью сплюнул и замахнулся для удара в живот.

– Ты ещё и издеваешься?

Женя не привык лезть в уличные драки — для этого у него была служба безопасности и статус, — но что-то в этой сцене заставило его кровь закипеть. Масштаб несправедливости был слишком очевиден. Огромные амбалы избивали кого-то, кто едва доставал им до груди и явно не мог за себя постоять.

– Эй! – Громкий, уверенный голос Жени эхом разнесся по подворотне. – А ну отошли от него. Быстро.

Мужчины обернулись. Увидев высокого, атлетически сложенного мужчину в безупречно сидящем костюме, чей взгляд не обещал ничего хорошего, они на мгновение замешкались.

– Слышь, мужик, иди мимо, – буркнул тот, что держал парня. – Малой берега попутал, старшим хамит.

– Я сказал: отпустите его, – Женя сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь человека, привыкшего отдавать приказы. – Или через три минуты здесь будет наряд полиции, а ваши лица уже зафиксировали камеры на выходе из банка за углом. Вам нужны проблемы с законом из-за ребенка?

Мужчины переглянулись. Перспектива связываться с кем-то, кто выглядит как владелец этого самого банка, их явно не прельщала. Тот, что покрепче, с силой толкнул парня в сторону мусорных баков.

– Тьфу, больной какой-то... Пошли, Колян. Нахер надо.

Они скрылись в глубине дворов, напоследок что-то проворчав про «ненормальных». Женя не сводил с них глаз, пока шаги не стихли, а затем бросился к лежащему на асфальте юноше.

Парень сжался в комок, обхватив колени руками. Его била крупная дрожь.

– Эй, ты как? Живой? – Женя опустился на корточки, стараясь не напугать его еще сильнее.

Юноша поднял голову, и Женя невольно замер. На бледном, усыпанном веснушками лице горели два абсолютно разных глаза: один небесно-голубой, а другой — туманно-серый. Длинные черные волосы спутались, закрывая часть лба. Парень выглядел испуганным до смерти, но в то же время он отчаянно пытался замереть, напрягаясь всем телом.

– Я... – начал он, и тут же его голова резко дернулась вбок. Раздался громкий щелчок пальцами. – Чмо! Урод! Простите...

Женя на мгновение опешил, но быстро сообразил. Он читал об этом. Синдром Туретта. Непроизвольные тики, вокализации.

– Всё хорошо, – мягко сказал Женя, протягивая руку, но не касаясь парня. – Я понимаю. Это просто тики, верно? Не пытайся их сдерживать, тебе же больно.

Парень посмотрел на него с таким неприкрытым удивлением, что Жене стало не по себе. Казалось, юноша ожидал чего угодно: криков, смеха, нового удара, но только не спокойного понимания.

– Авель... – прошептал парень. – Меня зовут Авель.

– Красивое имя. А я Женя. Давай-ка я помогу тебе подняться.

Когда Женя взял его под локоть, он поразился, насколько Авель был легким — почти невесомым, одни кости. Как только парень оказался на ногах, его снова «скрутило»: голова дернулась к плечу, а из горла вырвался резкий лай. Авель тут же закусил губу, до крови, пытаясь подавить следующий порыв. Его лицо исказилось от боли, на лбу выступила испарина.

– Тише, тише, – Женя придержал его за плечи. – Не борись с этим. Пусть выходит. Я не уйду и не обижусь.

– Это... больно, – выдохнул Авель, и его тело наконец обмякло, выпуская серию мелких судорожных движений. – Когда пытаюсь... остановить... как будто током бьет.

– Тогда не останавливай. Пойдем, моя машина рядом. Тебе нужно умыться, и я бы хотел убедиться, что у тебя нет серьезных травм.

– Не надо... я сам... – Авель попытался сделать шаг, но пошатнулся. Видимо, удар в бок был сильнее, чем показалось сначала.

– Это не обсуждается, – Женя аккуратно, но настойчиво подхватил его под спину. – Я не оставлю тебя здесь одного в таком состоянии.

До машины они шли медленно. Авель каждые несколько метров вздрагивал, щелкал пальцами или выкрикивал случайные ругательства. Прохожие оборачивались, кто-то брезгливо морщился, но Женя шел с таким невозмутимым видом, словно сопровождал принца на приеме, и его уверенность, казалось, немного передалась парню.

В салоне дорогого внедорожника пахло кожей и дорогим парфюмом. Авель сел на край сиденья, боясь запачкать обивку своей поношенной одеждой.

– Вот, держи воду и салфетки, – Женя протянул ему бутылку. – Где ты живешь? Я отвезу тебя.

Авель опустил взгляд, рассматривая свои тонкие пальцы.

– Далеко... На окраине. Но мне... мне нельзя домой сейчас.

– Почему?

– Мама... она расстроится. Она и так из-за меня постоянно плачет. Если увидит, что меня опять побили... – Он снова дернулся, выкрикнув резкое слово на букву «Б». – Простите.

– Перестань извиняться, Авель. Ты в этом не виноват.

Женя завел двигатель. Он понимал, что оставлять этого хрупкого, издерганного парня на улице — преступление. В девятнадцать лет Авель выглядел на шестнадцать, и мир явно не был к нему добр.

– Знаешь что, – Женя повернул ключ, – у меня есть квартира неподалеку, которую я использую как офис или когда задерживаюсь в городе. Там есть аптечка, чай и никто не будет на тебя смотреть. Отдохнешь пару часов, придешь в себя, а потом решим, что делать. Идет?

Авель посмотрел на него своими невероятными глазами. В сером и голубом зрачках отражались огни вечернего города. Он долго молчал, словно пытаясь найти подвох, но видел лишь искреннее желание помочь.

– Почему вы это делаете? – тихо спросил он. – Я же... странный. Шумный.

Женя улыбку скрыть не смог.

– Я всю жизнь руковожу людьми, которые говорят очень правильные и красивые вещи, но при этом лгут и предают. На их фоне твоя честная физиология — самое искреннее, что я видел за неделю.

Авель смущенно отвернулся к окну, пряча улыбку в воротнике толстовки. Его плечо снова дернулось, пальцы привычно щелкнули, но в этот раз он не стал сжиматься в комок, позволяя тику пройти сквозь него.

Дорога заняла от силы десять минут. Женя припарковался у элитного жилого комплекса. В лифте Авель заметно нервничал: зеркальные стены отражали его худобу и растрепанные волосы, и он старался смотреть в пол.

Квартира встретила их панорамными окнами и минималистичным интерьером.

– Проходи. Ванная направо, там есть чистые полотенца. Я пока сделаю чай.

Авель кивнул и тенью скользнул в указанном направлении. Женя прошел на кухню, снял пиджак и ослабил галстук. Он поймал себя на мысли, что его собственная усталость куда-то испарилась, уступив место странному чувству ответственности за этого «гадкого утенка» с глазами разного цвета.

Через пятнадцать минут Авель вышел. Он умылся, и теперь веснушки на его щеках проступили еще отчетливее. Без капюшона его длинные волосы рассыпались по плечам, делая его похожим на персонажа какой-то готической сказки.

– Садись, – Женя пододвинул к нему кружку с ароматным чаем. – Сильно болит бок?

– Жить будет, – Авель осторожно присел на край стула. – Спасибо вам. Правда.

– Ешь, – Женя поставил перед ним тарелку с печеньем. – Ты выглядишь так, будто тебя не кормили неделю.

– Я просто... нервничаю много. Калории сгорают быстрее, чем я их ем, – Авель неловко улыбнулся, и в этот момент его рука резко подлетела к лицу, едва не опрокинув чай. – Черт! Мусор!

Он замер, ожидая привычного раздражения от собеседника, но Женя лишь невозмутимо придержал кружку.

– Бывает. Расскажи мне, Авель, ты где-то учишься?

– Пытаюсь... Дистанционно на дизайнера. В колледж ходить не смог. Преподаватели еще ладно, но студенты... – Он замолчал, и Жене не нужно было объяснять, что именно происходило в колледже. Травля — излюбленное развлечение тех, кто чувствует чужую уязвимость.

– У тебя отличные данные для дизайна, – Женя внимательно посмотрел на него. – Тонкие пальцы, необычное видение. Ты, наверное, хорошо рисуешь?

Авель удивленно поднял глаза.

– Откуда вы знаете?

– У тебя на руках следы от графита. И на толстовке пятнышко акрила.

Парень густо покраснел и попытался спрятать руки в рукава.

– Я... я просто рисую, чтобы отвлечься. Когда я рисую, тиков почти нет. Мозг чем-то занят, и тело... успокаивается.

– Это логично, – кивнул Женя. – Концентрация внимания помогает при Туретте. Слушай, Авель, я не хочу показаться навязчивым, но у меня в компании как раз ищут стажера-иллюстратора на удаленку. Нам нужны свежие идеи, а не зашоренные выпускники академий.

Авель поперхнулся чаем.

– Вы... вы серьезно? Вы меня даже не знаете. Я же только что обматерил тех мужиков на улице.

– Ты их не обматерил, – поправил Женя, – это сделал твой синдром. А я разговариваю с тобой. Твои глаза говорят о том, что ты видишь мир иначе. Это именно то, что мне нужно для нового проекта.

Авель смотрел на Женю, и в его сером глазу вдруг блеснула слеза, которую он тут же смахнул резким движением руки. Его голова снова дернулась, он издал короткий свист и щелкнул пальцами трижды.

– Вы очень странный богатый человек, – прошептал он.

– А ты очень талантливый парень, который просто попал в плохой вечер, – Женя улыбнулся и протянул ему свою визитку. – Завтра, когда выспишься и успокоишься, напиши мне в мессенджер. Пришли свои работы. Никакого давления, просто попробуем.

Авель взял карточку тонкими, дрожащими пальцами. Он смотрел на золотое тиснение имени «Евгений Александрович», и впервые за долгое время ему не хотелось сжиматься, прятаться или исчезать.

– Я напишу, – уверенно сказал он, хотя его плечо снова дернулось в непроизвольном спазме. – Обязательно напишу.

Когда Женя позже вез его домой, город уже не казался таким удушливым. В тишине машины иногда раздавались щелчки пальцев Авеля, но теперь они не звучали как сигнал тревоги. Это был просто ритм. Ритм жизни, который был немного сбит, но который Женя твердо решил помочь восстановить.