Маленький мальчик

Дождь за окном не прекращался уже третий час, барабаня по стеклам огромного особняка Чонгука. Внутри было тепло, пахло свежесваренным кофе и ванилью, но девятнадцатилетний Чимин всё равно продолжал дрожать, кутаясь в огромный вязаный кардиган, который явно принадлежал кому-то другому. Он сидел на самом краю мягкого дивана, поджав под себя босые ноги, и испуганно следил за каждым движением мужчин, находящихся в комнате.

Его нашли два дня назад. Чонгук до сих пор помнил тот момент: свет фар выхватил из темноты крошечную фигурку на обочине, промокшую до нитки. Мальчишка стоял босиком на холодном асфальте, его плечи сотрясались от рыданий, а в глазах застыл такой первобытный ужас, что у сурового альфы на мгновение перехватило дыхание. Чонгук не раздумывал — он просто завернул этот дрожащий комок в свое пальто и привез домой.

– Малыш, выпей еще немного, – Джин, самый старший и мягкий из всех, присел на корточки перед Чимином, протягивая ему чашку с теплым молоком и медом. – Это поможет горлышку. Оно ведь всё еще болит, правда?

Чимин вздрогнул от звука голоса и вжал голову в плечи, испуганно глядя на Джина из-под длинной челки. Его пальцы, истерзанные привычкой грызть ногти от нервов, вцепились в край кардигана.

– Пожалуйста... не надо... – прошептал он, и в его глазах мгновенно скопились слезы. – Я буду хорошим, честно. Не бейте меня, я всё выпью...

Джин почувствовал, как сердце сжимается от боли. Он осторожно протянул руку и погладил Чимина по колену, стараясь не делать резких движений.

– Никто тебя не ударит, Чимини. Никогда, – голос Джина был похож на мягкий бархат. – Мы просто хотим, чтобы ты выздоровел. Ты такой худенький, нам нужно тебя подлечить.

– Почему он всё время плачет? – Тэхен, стоявший у окна, обернулся, надув губы. – Мы же дали ему самую мягкую пижаму и накормили вкусным печеньем.

– Тэхен, тише, – осадил его Юнги, не отрываясь от своего планшета, хотя его взгляд то и дело возвращался к омеге. – Он напуган. Ему нужно время. Ты бы тоже плакал, если бы к тебе относились так, как к нему.

Чимин шмыгнул носом и осторожно взял чашку из рук Джина. Его ладони были такими маленькими и бледными, что казались почти прозрачными. Он сделал глоток, смешно надув щеки, как он всегда делал, когда пытался сосредоточиться или успокоиться.

– А... а господин Чонгук очень злой? – тихо спросил он, глядя на Джина своими огромными, полными слез глазами.

В этот момент в гостиную вошел сам Чонгук. Он выглядел строго: черная рубашка, холодный взгляд, уверенная походка. Чимин тут же замер, едва не выронив чашку.

– Я не злой, – коротко бросил Чонгук, останавливаясь в паре метров. Он заметил, как Чимин сжался, и невольно смягчил тон. – Просто у меня много работы. Как он, Джин?

– Температура всё еще держится, – вздохнул Намджун, выходя из кухни со стетоскопом и небольшой сумкой. – И легкие мне совсем не нравятся. Чимин-а, мне нужно тебя послушать.

Увидев медицинские инструменты, Чимин побледнел. Он начал медленно отодвигаться к спинке дивана, пока не уперся в нее спиной.

– Нет... нет, пожалуйста, не надо врачей... – голос сорвался на тихий всхлип. – Я здоров, правда! Смотрите, я могу прыгать...

Он попытался встать, но слабость и головокружение тут же уложили его обратно. Хосок, который до этого молча наблюдал за сценой, быстро подскочил к нему и придержал за плечи.

– Эй, кудряшка, тише-тише, – Хосок улыбнулся так ярко, что Чимин на секунду засмотрелся. – Намджун-и — самый добрый доктор в мире. Он просто послушает, как стучит твое сердечко. Помнишь, как мы вчера рассматривали книжку с картинками? Давай продолжим, пока он смотрит?

Чимин посмотрел на Хосока, потом на Джина, который ободряюще кивнул.

– А... а больно не будет? – Чимин закусил губу, глядя на Намджуна. – Мой папа говорил, что если я болею, то я бесполезный... и он ставил меня в угол на холодный пол...

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Чонгук сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Здесь нет холодного пола для тебя, Чимин, – голос Чонгука прозвучал необычно хрипло. – И ты не бесполезный. Ты — наш гость, и мы о тебе позаботимся.

Намджун подошел ближе, двигаясь максимально медленно. Он присел рядом и начал проводить осмотр, комментируя каждое свое действие, чтобы не напугать омегу. Чимин сидел неподвижно, зажмурив глаза, и только его мелко дрожащие ресницы выдавали страх.

– Так, – Намджун закончил слушать дыхание и серьезно посмотрел на друзей. – Инфекция довольно глубоко. Таблетки не справятся так быстро, как нужно. Придется проколоть курс антибиотиков и витаминов.

Чимин, услышав слово «проколоть», мгновенно распахнул глаза. Он понял смысл раньше, чем Намджун успел договорить.

– Уколы? – его голос дрогнул. – Нет... нет, только не иголки! Пожалуйста! Я буду пить горькое лекарство, я буду есть всё, что дадите! Пожалуйста, Намджун-ним, не надо!

Он вскочил с дивана и, несмотря на слабость, бросился в сторону коридора. Но Чонгук среагировал быстрее. Он перехватил Чимина за талию, легко отрывая его от пола. Омега забился в его руках, заливаясь горькими слезами.

– Отпустите! Пожалуйста, я боюсь! Будет больно! Потом ножки болят, я не могу ходить! – кричал он, захлебываясь рыданиями.

– Тише, маленький, тише, – Чонгук прижал его к себе, чувствуя, как сильно бьется сердце Чимина под тонкой кожей. – Я держу тебя. Я не дам тебя в обиду.

– Ты плохой! – Чимин в отчаянии ударил Чонгука маленьким кулачком по плечу. – Ты обещал, что не будет больно!

– Это нужно для твоего здоровья, Чимини, – Джин подошел и начал гладить его по голове, перебирая мягкие светлые волосы. – Посмотри на меня. Я буду рядом. Я буду держать тебя за руку всё время. Хочешь, мы потом купим ту большую плюшевую собаку, которую ты видел в журнале?

Чимин перестал брыкаться, хотя всё еще мелко дрожал и всхлипывал, уткнувшись носом в плечо Чонгука.

– С... собаку? – переспросил он, икая. – Самую большую?

– Самую большую, – подтвердил Хосок, подмигивая. – И еще целую коробку тех шоколадных конфет в золотой фольге.

– Но... всё равно будет больно, – прошептал Чимин, обиженно надув губы. – Намджун злой. Он хочет сделать мне больно.

– Намджун не злой, он просто делает свою работу, – мягко сказал Чонгук, усаживая Чимина к себе на колени прямо на диване. – Потерпишь ради нас? Совсем капельку?

Чимин посмотрел на шприц в руках Намджуна и снова спрятал лицо на груди Чонгука, крепко вцепившись в его рубашку.

– Джин-хён, возьми меня за руку... – попросил он едва слышно.

Джин тут же исполнил просьбу, переплетая свои пальцы с пальцами Чимина. Намджун действовал быстро и профессионально. Когда игла коснулась кожи, Чимин вскрикнул и попытался дернуться, но Чонгук крепко зафиксировал его бедра, не давая навредить самому себе.

– Всё-всё, маленький, финиш, – Намджун прижал ватку к месту укола. – Ты молодец. Очень смелый омега.

Чимин не отрывал лица от груди Чонгука еще несколько минут. Его плечи продолжали вздрагивать. Когда он наконец поднял голову, его лицо было красным от слез, а нос смешно сморщился.

– Больно... – пожаловался он, потирая бедро через ткань пижамы. – Намджун — бяка.

Тэхен не выдержал и прыснул со смеху.

– Бяка? Намджун-и, тебя только что официально понизили в звании.

Намджун лишь усмехнулся, убирая инструменты.

– Я переживу это, если наш малыш поправится.

Чимин посмотрел на Чонгука, который всё еще не выпускал его из объятий. Альфа смотрел на него уже не так холодно, как в первый день. В его глазах читалась странная смесь нежности и ответственности.

– А собака правда будет? – спросил Чимин, накручивая прядь волос Чонгука на палец.

– Будет, кудряшка, – Чонгук коснулся губами его лба, проверяя температуру. – Завтра же привезут. А сейчас тебе нужно поспать.

– Я хочу спать с Джин-хёном... – Чимин потянулся к старшему омеге. – Он теплый и пахнет булочками.

– Эй, а как же я? – притворно обиделся Хосок. – Я же обещал тебе конфеты!

– И Хосок-хён тоже может прийти, – милостиво разрешил Чимин, засыпая на ходу от пережитого стресса и действия лекарств.

Чонгук передал сонного омегу в руки Джина и проводил их взглядом до самой лестницы. Когда они скрылись, он обернулся к остальным.

– Нам нужно найти его родителей, – голос Чонгука снова стал стальным. – Я хочу знать, кто посмел довести его до такого состояния.

– Уже ищем, – коротко ответил Юнги. – Но предупреждаю: если ты решишь их проучить, оставь мне немного места. Никто не имеет права так ломать ребенка.

Прошло еще несколько дней. Чимин постепенно привыкал к новому дому. Он всё еще пугался резких звуков и по привычке прятал еду под подушку, но его смех стал звучать в комнатах всё чаще.

Он научился торговаться. Когда Намджун приходил с очередным уколом, Чимин уже не просто плакал, а выставлял условия.

– Если я не буду сильно кричать, ты разрешишь мне посмотреть еще два мультика? – спрашивал он, подозрительно глядя на врача.

– Один мультик и дополнительная порция мороженого, – торговался Намджун, едва сдерживая улыбку.

– Два мультика и мороженое с клубникой! – настаивал Чимин, упрямо выпячивая нижнюю губу.

– По рукам, – соглашался Намджун.

Чонгук наблюдал за этим процессом из дверного проема. Он видел, как Чимин меняется, как в его глазах появляется искра жизни, как он начинает доверять им. Маленький, ранимый омега, который пришел к ним босиком под дождем, постепенно становился сердцем их дома.

Вечером, когда все собрались в гостиной, Чимин, обложенный подушками и той самой обещанной огромной собакой, вдруг тихо сказал:

– Спасибо.

– За что, малыш? – спросил Джин, поправляя ему плед.

Чимин обвел взглядом всех присутствующих: серьезного Намджуна, сонного Юнги, веселых Хосока и Тэхена, заботливого Джина и Чонгука, который всегда был его главной защитой.

– За то, что вы не выгнали меня. За то, что здесь не холодно. И за то... – он запнулся, покраснев. – За то, что вы меня любите, даже когда я капризный.

Чонгук подошел к дивану, присел на край и осторожно взял Чимина за руку.

– Мы всегда будем тебя любить, Чимини. И больше никто и никогда тебя не обидит.

Чимин улыбнулся — впервые по-настоящему искренне и открыто. Он знал, что впереди еще много лечения, много страхов и, возможно, еще пара уколов от «плохого» Намджуна. Но теперь он знал самое главное: он больше не один. У него есть семья, которая будет держать его за руку, даже если ему будет очень страшно.