Малыш

Прошло два месяца с того дня, как в огромном, залитом мягким светом доме Уайны и Лэйка появилось маленькое, хрупкое существо. Кинич был похож на надломленный стебель экзотического цветка: странные, почти магические глаза с кошачьими зрачками, копна тёмных волос с яркими прядями и пугающая, почти невесомая худоба.

Для Лэйка, который годами смирялся со своим бесплодием, появление мальчика стало одновременно благословением и испытанием. Он, со своим огромным ростом и добрым сердцем, казался Киничу тёплой горой, к которой можно было прижаться в любой момент. Уайна же, несмотря на свой грозный вид, татуированные руки и стальной характер бизнесмена, превращался в нежного гиганта, когда дело касалось их маленького «котенка».

Кинич почти не выпускал из рук Раффи — потрёпанного плюшевого жирафа. Мальчик прижимался к Лэйку, прятал лицо в его домашней футболке, словно пытаясь слиться с ним воедино. Он всё ещё боялся громких звуков, вздрагивал от звона упавшей ложки и замирал, если кто-то входил в комнату слишком быстро.

Но сегодня настал день, который оба родителя ждали со смесью решимости и ужаса. День полноценного купания. До этого они обходились лишь влажными полотенцами и быстрым обтиранием, потому что даже вид открытого крана вызывал у Кинича мелкую дрожь. Но гигиена была необходима.

– Мы подготовили всё, что могли, – тихо сказал Уайна, завязывая свои длинные волосы в тугой хвост. – Приглушили свет, убрали все шумные предметы.

Лэйк вздохнул, поправляя одну из своих дред. Его карие глаза были полны тревоги.

– Он чувствует наше напряжение, Уайна. Нужно быть максимально спокойными.

Они вошли в детскую. Кинич сидел на ковре, перебирая длинные лапы Раффи. Увидев их, он вскинул голову. Его необычные глаза расширились.

– Кинич, малыш, – Лэйк опустился на колени, стараясь казаться меньше, – нам нужно немножко... помыться. Помнишь, мы говорили об этом?

Мальчик мгновенно напрягся. Его пальцы судорожно вцепились в жирафа.

– Не... не нада... – прошептал он, и его голос сорвался на едва слышный писк. – Вода... злая. Она кусяет.

– Вода не будет кусаться, радость моя, – Уайна присел рядом, протягивая руку, но не касаясь мальчика, чтобы не напугать. – Мы будем рядом. Я, Лэйк и Раффи.

– Нет! – Кинич вдруг вскочил, но его слабые ножки подогнулись, и он едва не упал. – Раффи утопнет! Кини... Кини будет бона! Папа... папа топил Кини в тазу...

У Лэйка внутри всё похолодело. Каждое упоминание о биологическом отце мальчика было как удар под дых.

– Мы не тот папа, маленький, – Лэйк осторожно подхватил его на руки.

Кинич был настолько лёгким, что это до сих пор пугало. Лэйк чувствовал каждую косточку сквозь тонкую кожу. Как только они приблизились к дверям ванной комнаты, началась настоящая катастрофа.

Мальчик внезапно закричал. Это не был обычный детский плач — это был крик первобытного ужаса, отчаяния и боли. Он начал извиваться в руках Лэйка с неожиданной силой.

– А-а-а-а! Нет! Уйди! Слая вода! – Кинич зажмурился так сильно, что на веках проступили венки. – Не хачу! Пути!

– Тише, тише, мы здесь, – Уайна пытался перехватить его, чтобы Лэйк не выронил ребёнка, но Кинич начал биться головой о плечо омеги.

– Бо-о-на! Будет бо-о-на! – вопил мальчик, путая звуки и глотая окончания. – Вода... злая... ш-ш-ш... она деёт бо-о-на!

Как только они вошли в ванную, где в тазу была набрана едва тёплая вода (никакого душа, только тихая стоячая вода), Кинич впал в состояние полной диссоциации. Его трясло так сильно, что зубы стучали.

– Кинич, посмотри на меня, – Уайна взял его за личико, стараясь поймать взгляд мечущихся глаз. – Посмотри на Уайну.

– Нет! Тёмна! Страна! – Мальчик задыхался, его личико покраснело, а из глаз градом катились слёзы. – Кини... Кини плохой? Зато... затопишь?

Лэйк почувствовал, как у него самого наворачиваются слёзы.

– Ты самый лучший мальчик в мире, – прошептал он, прижимая его к себе.

Они попытались опустить его ножки в воду. Как только пальцы коснулись поверхности, Кинич издал звук, похожий на раненого зверька. Он вцепился ногтями в татуированную руку Уайны, оставляя красные полосы.

– А-а-а! Гаячо! – закричал он, хотя вода была едва тёплой. Для его гиперчувствительной кожи любое прикосновение сейчас казалось пыткой. – Убей! Убей воду!

– Малыш, это просто водичка, – голос Лэйка дрожал. – Смотри, Раффи посмотрит.

– Нет! Раффи страно! Ему тозе страна! – Кинич прижал жирафа к груди, пытаясь закрыть его своим тельцем.

Истерика нарастала. Мальчик начал задыхаться от плача, его движения стали хаотичными. Он не понимал, где находится, прошлое смешалось с настоящим. В его сознании холодная рука биологического отца снова тащила его к ржавому крану.

– Уайна, он синеет! – вскрикнул Лэйк.

Уайна быстро среагировал. Он сел прямо на пол ванной, не заботясь о своих дорогих брюках, и притянул к себе и Лэйка, и Кинича.

– Мы не будем тебя мыть в воде, если ты так боишься, – твёрдо сказал он. – Слышишь? Мы остановимся.

Но Кинич уже не слышал. Синдром Аспергера и перенесённая травма сомкнулись в один плотный кокон. Он рыдал, выкрикивая несвязные слова:

– Папа... бить... мокра... холона... Кини... Кини умёт...

– Ты не умрёшь, – Лэйк гладил его по голове, стараясь не задевать чувствительные зоны. – Мы здесь. Мы тебя любим.

Потребовалось около сорока минут, чтобы крики сменились хриплыми всхлипами. Кинич лежал на полу ванной, на коврике, уткнувшись лицом в живот Лэйка. Его тельце всё ещё содрогалось от икоты. Вода в тазу давно остыла.

– Кини... – прошептал мальчик так тихо, что Лэйку пришлось наклониться. – Кини... фу... вонюська?

– Нет, солнце, ты не вонючка, – Лэйк поцеловал его в макушку.

– Папа горил... Кини воняет... надо топить... – Мальчик шмыгнул носом, крепче сжимая лапу Раффи. – Я... я бояка.

– Ты не бояка, ты самый смелый, – Уайна протянул руку и осторожно коснулся пальчиков Кинича. – Знаешь что? Давай сегодня просто протрем ручки влажной губкой? Без таза. Без шума.

Кинич поднял на него свои огромные глаза.

– Гупка... не будет... кусять?

– Обещаю, – серьёзно ответил Уайна. – Если она попробует, я её выкину.

Мальчик прищурился, обдумывая предложение. Его мозг, работающий иначе, чем у других детей, пытался выстроить новую логическую цепочку, где вода не равна боли.

– Лано... – выдохнул он. – Но Раффи... Раффи будет смотреть. Чтобы... чтобы не утопнул Кини.

– Конечно, Раффи — главный охранник, – улыбнулся Лэйк, чувствуя, как внутри понемногу отпускает напряжение.

Весь процесс занял ещё час. Они действовали медленно, комментируя каждое движение. «Сейчас я намочу губку», «Сейчас я коснусь твоей руки». Кинич вздрагивал, иногда начинал тихо плакать, но больше не кричал. Он путал слова, называл губку «мокрым облаком» и просил «не стирать его кожу».

Когда всё было закончено, и Кинич, завёрнутый в огромное пушистое полотенце, сидел на коленях у Уайны, в комнате воцарилась тишина.

– Вы... вы не уйдёте? – спросил мальчик, засыпая на ходу.

– Никогда, – ответил за двоих Лэйк, поправляя одеяло.

– Хоросо... – пробормотал Кинич. – Папы... добрые. Не кусяют.

Он уснул мгновенно, всё ещё сжимая своего жирафа. Уайна и Лэйк сидели в полумраке детской, чувствуя себя абсолютно опустошёнными, но странно счастливыми.

– Нам нужно купить ту книгу по сенсорной интеграции, о которой говорил врач, – прошептал Уайна, глядя на спящего ребёнка.

– И поменять все краны на бесшумные, – добавил Лэйк. – Мы справимся, Уайна. Мы его вылечим.

Уайна кивнул, осторожно убирая прядь волос с лица Кинича. Впереди были годы реабилитации, тысячи истерик и страхов, но глядя на то, как маленький мальчик во сне ищет руку своего нового папы, они понимали: этот бой они уже начали выигрывать.