Так и было

Вечерний Сеул задыхался в неоновом мареве и плотном тумане, который медленно сползал с гор, окутывая многоэтажки серым саваном. В квартире на двенадцатом этаже было тихо, лишь мерно тикали настенные часы, да изредка доносился шум машин с проспекта. Джисон, уютно устроившись на диване в своей любимой безразмерной толстовке, лениво листал ленту новостей. Его хвост — если бы он у него был в человеческом обличье — наверняка бы довольно подергивался. Джисон вообще во многом напоминал белку: круглые щеки, за которыми он вечно прятал еду, живые карие глаза и привычка замирать, прислушиваясь к каждому шороху.

Тишину нарушил резкий звук открывающегося замка. Джисон встрепенулся. Минхо должен был вернуться позже, но знакомый скрежет ключей не оставлял сомнений.

— Минхо-хён? Ты рано! — Джисон спрыгнул с дивана, едва не запутавшись в собственных ногах.

Он поспешил в прихожую, на ходу поправляя растрепанные темные волосы. Ему хотелось поделиться новостями о новом треке, который он закончил писать днем, и просто почувствовать присутствие своего альфы. Но стоило ему сделать шаг в коридор, как слова застряли в горле.

Воздух в прихожей был густым, почти осязаемым. Он не просто пах — он давил на легкие, обволакивал и дурманил. Запах дорогого, выдержанного красного вина, терпкий, с нотками дубовой бочки и едва уловимой кислинкой, ударил в нос с такой силой, что у Джисона закружилась голова. Это не был обычный аромат Минхо, который обычно успокаивал. Это была волна первобытной, необузданной силы.

Минхо стоял у двери, прислонившись лбом к холодному зеркалу. Его плечи тяжело вздымались, пальцы судорожно сжимали край обувной полки, так что костяшки побелели. Светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, были всклокочены, а ворот белой рубашки расстегнут на три пуговицы, обнажая напряженные мышцы шеи.

— Хён? — голос Джисона дрогнул. — Тебе плохо?

Минхо медленно повернул голову. Его глаза, обычно холодные и проницательные, как у кота, сейчас горели пугающим янтарным огнем. Зрачки расширились, почти полностью затопив радужку.

— Уходи в комнату, Сони, — голос альфы звучал непривычно низко, с хрипотцой, от которой у омеги по спине пробежали мурашки. — Быстро.

— Но ты весь горишь... — Джисон, игнорируя инстинкт самосохранения, сделал шаг вперед. — У тебя гон начался? Почему ты не позвонил? Я бы подготовил подавители...

— Поздно для подавителей, — выдохнул Минхо, резко отстраняясь от зеркала.

Он сделал шаг навстречу, и Джисон невольно отступил, упершись спиной в стену. Феромоны альфы заполнили всё пространство, вытесняя привычный домашний уют. Запах спелого персика, исходящий от Джисона, начал смешиваться с тяжелым винным ароматом, создавая пьянящий коктейль.

— Ты пахнешь слишком сладко, — прорычал Минхо, сокращая расстояние между ними. — Слишком искушающе.

Джисон сглотнул, чувствуя, как собственные колени становятся ватными. Он был намного ниже Минхо, и сейчас, когда альфа навис над ним, он чувствовал себя загнанным в угол зверьком. Но страха не было. Было лишь странное, тягучее возбуждение и желание помочь, облегчить ту боль, которую он видел в глазах старшего.

— Я никуда не уйду, — прошептал Джисон, набравшись смелости и протягивая руку, чтобы коснуться горячей щеки Минхо. — Я твой омега, хён. Помнишь?

Минхо перехватил его запястье. Его ладонь была обжигающей, словно он только что вышел из пламени. Он притянул руку Джисона к своим губам, запечатлев короткий, почти болезненный поцелуй на внутренней стороне запястья, там, где кожа была наиболее нежной.

— Ты не понимаешь, на что подписываешься, — пробормотал Минхо, вдыхая аромат персика прямо с кожи. — Я едва держусь.

— И не надо держаться, — Джисон подался вперед, утыкаясь носом в изгиб шеи альфы, где запах вина был наиболее концентрированным. — Я здесь. С тобой.

Минхо издал звук, похожий на приглушенный рык, и в следующее мгновение Джисон почувствовал, как его подхватили под бедра и прижали к стене. Он инстинктивно обхватил талию альфы ногами, вцепляясь пальцами в его плечи.

— Сони... мой маленький Сони, — выдохнул Минхо в самые губы омеги.

Поцелуй был жадным, нетерпеливым. В нем не было привычной нежности — только требование и всепоглощающая страсть. Минхо целовал так, словно пытался выпить Джисона до дна, а омега лишь сильнее прижимался к нему, отвечая с той же неистовостью. Вкус красного вина, казалось, теперь ощущался и на языке, дурманя рассудок сильнее любого алкоголя.

Минхо оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы перенести Джисона в спальню. Он двигался уверенно, несмотря на лихорадочное состояние. Омега чувствовал, как жар, исходящий от тела альфы, передается ему, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

Когда они оказались на кровати, Минхо навис сверху, фиксируя руки Джисона над его головой. Блондин рассматривал своего омегу так, словно видел его впервые — или словно боялся, что тот исчезнет.

— Ты такой красивый, когда так смотришь на меня, — прошептал Минхо, проводя носом по скуле Джисона. — И пахнешь... боже, я готов сойти с ума от этого запаха.

— Тогда сходи, — выдохнул Джисон, выгибаясь навстречу. — Я подхвачу тебя.

Минхо больше не сдерживался. Он зарылся лицом в мягкие волосы омеги, оставляя влажные следы поцелуев на шее, ключицах, плечах. Каждый его вдох был наполнен персиковой сладостью, каждый выдох — терпким вином. Квартира, еще недавно казавшаяся пустой и холодной, превратилась в кокон, отрезанный от всего остального мира.

— Хён, — позвал Джисон, когда пальцы Минхо начали нетерпеливо расправляться с его одеждой. — Посмотри на меня.

Минхо поднял взгляд. Его глаза все еще горели тем самым опасным огнем, но в глубине них Джисон видел безграничную любовь и преданность.

— Я люблю тебя, — тихо сказал омега, притягивая лицо альфы к себе.

— Я знаю, — ответил Минхо, и в его голосе на мгновение промелькнула прежняя, кошачья ласка. — И именно поэтому я постараюсь быть осторожным... насколько это возможно в моем состоянии.

— Не нужно осторожности, — Джисон улыбнулся, и на его щеках появились очаровательные ямочки. — Просто будь со мной.

В ту ночь стены спальни стали свидетелями того, как два аромата — терпкое красное вино и сладкий спелый персик — слились в единую гармонию. Гон альфы был тяжелым испытанием, но в руках своего омеги Минхо нашел не только избавление от физического жара, но и тихую гавань, в которой не нужно было притворяться сильным.

Когда за окном начал брезжить серый рассвет, буря утихла. Минхо лежал, прижимая спящего Джисона к своей груди. Омега смешно сопел, уткнувшись носом в плечо альфы, а его пальцы всё еще крепко сжимали край простыни.

Минхо осторожно убрал прядь темных волос со лба Джисона и поцеловал его в висок. Запах вина в комнате стал мягче, он больше не давил, а уютно обволакивал, смешиваясь с успокаивающим персиком.

— Спасибо, Сони, — едва слышно прошептал Минхо, закрывая глаза.

Он знал, что впереди еще несколько дней гона, которые будут непростыми для них обоих. Но глядя на своего маленького, храброго омегу, он понимал, что вместе они справятся с любым пламенем. Ведь нет ничего сильнее связи, скрепленной не только инстинктами, но и искренним, глубоким чувством, которое не подвластно никаким феромонам.

Джисон во сне завозился и теснее прижался к Минхо, словно даже в беспамятстве чувствовал своего альфу. Минхо улыбнулся — по-настоящему, тепло и открыто — и, наконец, позволил усталости взять верх, проваливаясь в глубокий, спокойный сон под аккомпанемент мерного дыхания своего самого дорогого человека.