Угу

В маленькой квартире на окраине города стояла гулкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и тихими, сдавленными вздохами Роберта. Прошла неделя с тех пор, как Амаль начал свой «кулинарный эксперимент». Каждый день тарелки Берты наполнялись горами нешлифованного риса, пережаренным мясом, обилием бобовых и вязкой клетчатки, которую Амаль подмешивал почти в каждое блюдо. Роберт ел с восторгом, предвкушая последствия, и вот последствия наступили.

Берта лежал на диване, подтянув колени к груди. Его обычно плоский, даже впалый живот теперь заметно округлился. Это не было вздутие от газов — живот казался налитым свинцом, тяжелым и пугающе плотным на ощупь. Кожа натянулась, создавая иллюзию едва заметного «беременного» холмика, который ощущался чужеродным на его хрупком, костлявом теле.

Амаль вошел в комнату, держа в руках блокнот и ручку. Его высокая, массивная фигура нависла над диваном, создавая контраст с маленьким, съежившимся Робертом.

– Ну что, маленький мой? – Амаль присел на край дивана и положил ладонь на живот Берты. – Как ощущения?

Роберт прикрыл глаза, шумно выдыхая через нос.

– Тяжело... Амаль, он такой твердый. Кажется, там внутри просто камень.

Амаль начал медленно, с нажимом водить ладонью по часовой стрелке. Под его пальцами кишечник ощущался как тугой канат. Он чувствовал каждое уплотнение, каждый застойный участок. Роберт невольно выгнулся навстречу руке, его лицо исказила блаженная гримаса. Боль была тупой, давящей, именно такой, какую он обожал.

– Пора проверить результаты, – тихо сказал Амаль, помогая Берте подняться. – Иди. Я жду здесь с блокнотом.

Роберт медленно побрел в туалет. Его походка стала тяжелой, он слегка переваливался, чувствуя, как содержимое кишечника давит на тазовое дно. Спустя десять минут он вернулся, бледный и слегка вспотевший.

– Ну? – Амаль поднял взгляд от блокнота.

– Три... – прошептал Роберт, опускаясь на диван. – Всего три маленьких, сухих камушка. Совсем нет облегчения, Амаль. Только сильнее хочется.

Амаль аккуратно вывел в блокноте цифру «3» под сегодняшней датой.

– Это только начало, Берта. Твой организм накопил слишком много. Давай, ложись обратно.

Он снова принялся за массаж. Его сильные пальцы глубоко погружались в податливую, но плотную плоть живота. Роберт чувствовал, как внутри всё перекатывается, но прохода не находит. Тяжесть внизу живота становилась невыносимой, вызывая ложные позывы.

– Мне кажется, я снова хочу, – пробормотал Роберт через полчаса.

– Иди, – скомандовал Амаль.

Второй поход занял больше времени. Слышались натужные вздохи и скрип зубов. Когда Роберт вышел, он выглядел изможденным.

– Два, – выдохнул он. – Очень маленькие. Как козьи горошины.

Амаль записал «2» и погладил Берту по голове.

– Твой рекорд пока невелик. Но зато посмотри, как он выпирает.

Он приподнял футболку Роберта. Живот действительно стал тверже. Кожа была натянута так сильно, что пупок почти сравнялся с поверхностью. Амаль надавил в центр, и Роберт вскрикнул — не от боли, а от резкого давления на переполненный орган.

– Тебе нравится чувствовать себя таким полным? – спросил Амаль, продолжая давить.

– Да... – Роберт зажмурился. – Ощущение, что я сейчас лопну. Массируй еще, пожалуйста.

Весь вечер прошел в этом ритме. Амаль был неутомим. Он использовал масло, чтобы его руки легче скользили по натянутой коже, создавая волнообразные движения, которые должны были протолкнуть застой дальше. Роберта то и дело скручивали спазмы, он бегал в туалет каждые сорок минут, но каждый раз возвращался с плохими новостями.

– Четыре штуки, – сообщил он после третьего раза.

– Один... всего один, – после четвертого.

Амаль скрупулезно вел учет. К полуночи список выглядел так: 3, 2, 4, 1, 2. Итого двенадцать крошечных фрагментов, которые никак не изменили общую картину. Живот Берты оставался таким же плотным и вздутым.

– Знаешь, что самое интересное? – Амаль наклонился к самому уху Роберта, пока тот лежал на спине, тяжело дыша. – Я чувствую, как они там спрессовались. Твой живот сейчас как мешок с галькой.

– Потрогай еще раз, – попросил Роберт. – Сверху, где ребра. Там тоже давит.

Амаль переместил руки выше. Желудок и верхние отделы кишечника тоже были переполнены газами, которые не могли выйти из-за «пробки».

– Ты сегодня ничего не будешь есть, – отрезал Амаль. – Только немного воды. Мы должны дождаться, когда твое тело сдастся.

Ночь была беспокойной. Роберт не мог найти удобную позу. Лежать на животе было невозможно — казалось, что он ложится на футбольный мяч. На спине — живот давил на позвоночник, вызывая одышку. Амаль спал чутко, и каждый раз, когда Роберт вставал, чтобы в очередной раз безрезультатно посетить туалет, Амаль просыпался и спрашивал число.

– Ноль, – прошептал Роберт в три часа утра, возвращаясь в кровать. – Совсем ничего. Только тужился зря.

– Потерпи, малыш, – Амаль притянул его к себе, осторожно обнимая сзади и кладя ладонь на твердый бугорок. – Завтра будет интереснее.

Утро началось с того, что Роберт едва смог встать. Тяжесть стала такой концентрированной, что он чувствовал её при каждом шаге. Живот выглядел еще более выдающимся на фоне его тонких ног и узких плеч.

– Пей, – Амаль протянул ему стакан теплой воды с лимоном. – И пойдем на диван. Нужно разогнать застой.

Массаж стал интенсивнее. Амаль теперь использовал основания ладоней, буквально вминая живот внутрь. Роберт стонал, вцепляясь пальцами в обивку дивана. По его лицу катились капли пота.

– Амаль... там... оно шевелится, – прохрипел Роберт.

– Это хорошо. Значит, мы сдвинули массу.

Через десять минут Роберт сорвался с места. Его не было долго. Амаль сидел, постукивая ручкой по блокноту. Наконец, дверь открылась. Роберт выглядел так, будто пробежал марафон.

– Шесть! – в его голосе слышалось торжество. – Шесть штук! Но они всё еще такие же сухие.

– Шесть, – повторил Амаль, записывая. – Мы делаем успехи. Но твой живот всё еще как камень.

Он подошел и постучал согнутыми пальцами по животу Роберта. Звук был глухим, коротким. Никакой пустоты.

– Ты мой маленький склад, – усмехнулся Амаль. – Представь, сколько в тебе еще осталось.

Весь второй день прошел в лихорадочном ожидании. Роберт стал одержим процессом. Он сам просил Амаля давить сильнее, он пил воду литрами, надеясь размягчить содержимое, но «кулинарный фундамент» прошлой недели был слишком надежным.

Походы в туалет продолжались:
– Три штуки.
– Пять штук.
– Две штуки.

К вечеру второго дня Роберт был на грани изнеможения и экстаза. Его кишечник горел от постоянного напряжения, а кожа на животе стала чувствительной от бесконечных прикосновений и масла.

– Амаль, я больше не могу ходить, – простонал он, лежа на ковре. – У меня ноги дрожат.

– Тогда я буду носить тебя, – спокойно ответил Амаль. – Мы не остановимся, пока я не увижу, что твой живот хоть немного опал.

Он поднял Роберта на руки. Тот был легким, как пушинка, если не считать тяжелого, выпирающего центра тяжести. Амаль посадил его на унитаз и остался стоять в дверях, скрестив руки на груди.

– Давай, Берта. Сконцентрируйся.

Роберт тужился, его лицо покраснело, вены на шее вздулись. Секунды тянулись вечностью. Раздалось несколько негромких стуков о дно фаянса.

– Сколько? – спросил Амаль.

Роберт заглянул вниз, тяжело дыша.

– Четыре... Нет, пять.

– Записываю: пять.

Когда они вернулись в комнату, Амаль заставил Роберта встать перед зеркалом.

– Посмотри на себя.

Роберт посмотрел. Его профиль изменился. Маленький, аккуратный живот, который обычно был предметом его гордости, теперь выглядел раздутым и напряженным. Он прикоснулся к нему сам — кожа была горячей.

– Мне так нравится эта тяжесть, – прошептал Роберт. – Но я так хочу, чтобы она вышла... и в то же время не хочу.

– В этом и смысл, – Амаль подошел сзади, обнимая его и кладя руки поверх его рук. – Ты полон моих стараний. Каждая клетчатка, каждый грамм риса — всё это сейчас часть тебя.

Он снова начал массировать, теперь стоя. Роберт прислонился спиной к широкой груди Амаля, чувствуя себя в безопасности. Руки Амаля работали методично, перетирая завалы внутри. Роберт чувствовал, как позывы становятся всё более частыми, но результат оставался прежним — лишь маленькие горсти сухих комочков.

К концу вторых суток общее число «камушков» в блокноте Амаля достигло сорока восьми. Но облегчение так и не наступило. Живот Роберта оставался плотным памятником их маленькому эксперименту.

– Завтра, – сказал Амаль, укладывая Берту в постель и в последний раз на сегодня мягко поглаживая его вздутый бок. – Завтра мы продолжим. Я думаю, там еще как минимум сотня.

Роберт улыбнулся, засыпая от усталости. Ему снилось, что он превращается в огромный, тяжелый валун, и рука Амаля — единственное, что не дает ему окончательно окаменеть.