Хозяин

Холодный мрамор пола в огромном особняке Чонгука всегда казался Чимину надгробной плитой. Каждый шаг по этому дому отдавался эхом в пустых коридорах, напоминая о том, что он здесь — не муж, не партнер и даже не гость. Он — вещь, проданная собственными родителями ради спасения тонущего бизнеса и укрепления связей с влиятельной семьей Чон.

Чимин сидел на краю кровати, сжимая в руках подол своей тонкой шелковой пижамы. Его тело все еще ныло. Прошло два дня с тех пор, как Чонгук в последний раз «преподал ему урок» за то, что Чимин посмел слишком долго разговаривать с садовником. Синяки на бедрах от тяжелого кожаного ремня уже начали наливаться густой синевой, а спина горела при каждом движении.

Дверь спальни распахнулась без стука. Чимин вздрогнул, плечи непроизвольно поднялись к ушам, а дыхание перехватило. В проеме стоял Чонгук. Его дорогой костюм был безупречен, лицо — непроницаемая маска льда, но в глазах плескалась та самая темная ярость, которая всегда предвещала шторм.

– Ты почему еще не готов? – Голос Чонгука был низким и вибрирующим. – Мы должны быть у твоих родителей через сорок минут.

Чимин поднял на него полные страха глаза, его губы дрогнули.

– Я... я не думаю, что смогу поехать, Чонгук-щи. Мне больно ходить, и...

Чонгук сократил расстояние между ними в два широких шага. Он схватил Чимина за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. Пальцы впились в нежную кожу так сильно, что Чимин невольно всхлипнул.

– Мне плевать на твою боль, – прошипел Чонгук, склоняясь к самому его лицу. – Ты наденешь костюм с высоким воротом, чтобы никто не видел следов на твоей жалкой шее, и будешь улыбаться так, будто ты самый счастливый человек в мире. Если я замечу хоть одну слезу или кислую мину, дома ты пожалеешь, что вообще родился.

– Пожалуйста, – прошептал Чимин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Мои родители... они же увидят, что со мной что-то не так.

Чонгук коротко, зло рассмеялся, оттолкнув лицо Чимина в сторону.

– Твои родители? Те самые люди, которые подписали контракт, зная о моей репутации? Те, кто забрали деньги и даже не позвонили спросить, жив ли ты? Чимин, ты наивнее, чем я думал. Им плевать. Им нужны акции, а не ты.

Эти слова ударили больнее, чем любой ремень. Чимин знал, что это правда, но слышать это от своего палача было невыносимо. Он медленно поднялся, стараясь не кривиться от боли в мышцах, и побрел к гардеробной.

***

Ужин в доме четы Пак проходил в удушающей атмосфере фальши. Стол ломился от изысканных блюд, хрусталь сверкал, а мать Чимина, одетая в бриллианты, которые, скорее всего, были куплены на деньги Чонгука, щебетала о предстоящем благотворительном вечере.

Отец Чимина сидел во главе стола, изредка кивая Чонгуку с подобострастной улыбкой. Он ни разу не посмотрел сыну в глаза.

– Ты сегодня молчалив, Чимин-а, – заметила мать, изящно поднося бокал вина к губам. – Тебе не нравится утка?

– Всё очень вкусно, мама, спасибо, – тихо ответил Чимин, не поднимая головы.

Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Чонгука, сидевшего напротив. Под столом рука Чонгука легла на колено Чимина и сжала его именно там, где расцветал самый крупный синяк. Чимин вскрикнул, дернувшись всем телом, и случайно задел вилкой тарелку, издав резкий лязг.

– Боже, Чимин, будь аккуратнее! – строго сказал отец. – Что с твоими манерами? Чонгук, надеюсь, он не слишком утомляет тебя дома своим поведением?

Чонгук криво усмехнулся, не убирая руки с колена Чимина, а лишь сильнее вдавливая пальцы в поврежденную плоть.

– Чимину еще есть чему поучиться, – вкрадчиво произнес Чонгук. – Но я очень старательный учитель. Мы работаем над его... послушанием.

– Это хорошо, – одобрительно кивнул отец. – Дисциплина важна. Мы всегда говорили ему, что он слишком мягкотелый.

Чимин чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается. Его предали все. Люди, которые должны были защищать его, сейчас фактически благословляли его мучителя на новые зверства. Он посмотрел на мать, ища хоть каплю сочувствия, но она лишь поправила воротник его рубашки, который немного сдвинулся.

– У тебя здесь пятнышко, дорогой, – сказала она, заметив багровый след, выглядывающий из-под ткани. Она на мгновение замерла, ее глаза расширились, когда она поняла природу этого «пятна», но тут же равнодушно отвела взгляд. – Поправь одежду.

В этот момент Чимин понял: спасения не будет.

***

Когда они вернулись домой, Чонгук не проронил ни слова в машине. Эта тишина была страшнее криков. Как только дверь особняка закрылась за ними, Чонгук сорвал с себя галстук и обернул его вокруг кулака.

– Ты опозорил меня, – тихо сказал он. Его голос был лишен эмоций, что пугало больше всего.

– Я... я просто не выдержал боли, Чонгук, – Чимин попятился назад, пока не уперся спиной в холодную стену прихожей. – Пожалуйста, не надо. Я сделаю всё, что хочешь.

– Ты уже сделал достаточно. Ты дернулся за столом, как припадочный. Ты заставил твоего отца сомневаться в том, что я контролирую ситуацию.

Чонгук схватил Чимина за волосы и потащил вверх по лестнице. Чимин спотыкался, падал на колени, обдирая кожу о ковровое покрытие, но рука Чонгука была безжалостной.

В спальне он швырнул Чимина на пол.

– Раздевайся, – скомандовал Чонгук, вытягивая из брюк тяжелый кожаный ремень.

– Пожалуйста... – Чимин задыхался от рыданий. – Чонгук, я умоляю тебя, мне и так плохо...

– Раздевайся, или я сорву эту одежду вместе с твоей кожей.

Дрожащими пальцами Чимин расстегнул пуговицы рубашки. Его тело, покрытое старыми и новыми отметинами, было картой страданий. Он стоял перед мужем, обнаженный и беззащитный, обхватив себя руками в жалкой попытке закрыться.

Удар пришелся по спине. Чимин упал на четвереньки, захлебываясь криком.

– Считай, – холодно произнес Чонгук.

– Один... – прохрипел Чимин.

Второй удар пришелся по пояснице.

– Два...

После десятого удара Чимин перестал считать. Он просто лежал на полу, уткнувшись лицом в ковер, и скулил, как раненое животное. Когда удары прекратились, он подумал, что всё закончилось, но это было лишь начало.

Чонгук опустился на пол рядом с ним. Он грубо перевернул Чимина на спину. В глазах Чонгука на мгновение промелькнуло нечто, похожее на смятение или даже тень сожаления, когда он увидел кровавые полосы на бледной коже, но он быстро подавил это чувство. Его натура требовала доминирования, требовала полного разрушения чужой воли.

– Ты принадлежишь мне, Чимин, – прошептал он, нависая сверху. – Каждая твоя слеза, каждая капля крови. Твои родители продали тебя мне навсегда.

Он не ждал согласия. Он никогда его не ждал. То, что последовало дальше, нельзя было назвать близостью. Это было методичное, жестокое присвоение. Чимин закрыл глаза, стараясь уйти в то место внутри своей головы, где не было боли, где светило солнце и где его никто не трогал. Но резкие толчки и тяжелое дыхание Чонгука над ухом возвращали его в реальность.

Когда всё закончилось, Чонгук встал и начал одеваться, даже не взглянув на неподвижное тело на полу.

– Приведи себя в порядок и убери здесь, – бросил он, выходя из комнаты.

Чимин лежал в тишине. Его тело горело, внутри было пусто и холодно. Он повернул голову к окну, где за стеклом бушевала ночная гроза. Вспышка молнии на мгновение осветила комнату, и в этом свете Чимин увидел свое отражение в зеркале шкафа.

Он не узнавал себя. От того доброго, улыбчивого мальчика, которым он был когда-то, не осталось ничего.

Позже той же ночью, когда Чонгук уснул в другой комнате, Чимин заставил себя подняться. Каждый вдох причинял мучительную боль в ребрах. Он дошел до ванной и включил воду.

Сидя под ледяными струями, он пытался смыть с себя ощущение чужих рук, запах Чонгука, вкус собственного унижения. Он обнял свои колени и зарыдал — беззвучно, чтобы не разбудить зверя, спящего за стеной.

Внезапно дверь ванной приоткрылась. Чимин замер, ожидая нового удара, но Чонгук просто стоял в дверях, одетый в домашний халат. Его лицо в полумраке казалось осунувшимся.

– Почему ты сидишь в холодной воде? – спросил он. В его голосе не было привычной стали, только странная, пустая усталость.

Чимин не ответил. Он лишь сильнее сжался в комок.

Чонгук подошел ближе и выключил воду. Он взял полотенце и, к удивлению Чимина, осторожно накинул его на его плечи.

– Я не хотел, чтобы это зашло так далеко сегодня, – тихо произнес Чонгук, глядя куда-то мимо Чимина.

Чимин поднял голову. В его глазах не было ненависти — только бесконечная, выжженная пустыня.

– Ты всегда так говоришь, – прошептал он. – А потом делаешь это снова.

Чонгук замер. Его рука коснулась щеки Чимина — почти нежно, но Чимин инстинктивно дернулся назад. Это движение заставило Чонгука помрачнеть. Сожаление, которое едва успело зародиться в его душе, мгновенно сменилось привычным раздражением.

– Иди в кровать, – холодно приказал он. – Завтра утром приедет врач. Скажешь ему, что упал с лестницы.

– Как скажешь, Чонгук-щи, – ответил Чимин, послушно поднимаясь.

Он шел по коридору, оставляя за собой мокрые следы, и знал: завтра будет новый день, новые правила и новая боль. И никто — ни родители, ни Бог, ни сам Чонгук — не придет ему на помощь. В этом браке по расчету единственной валютой, которую он мог предложить, была его собственная жизнь, которая медленно утекала сквозь пальцы с каждым новым ударом сердца.