Без тебе

Вечерний Сеул медленно погружался в сумерки, окрашивая улицы в неоновые оттенки синего и розового. Чхве Субин, студент юридического факультета, шел по тротуару, едва замечая прохожих. В его руках была тяжелая папка с конспектами по гражданскому праву, но мысли были бесконечно далеки от параграфов и кодексов.

Перед глазами Субина всё еще стоял образ Чонина — того самого парня с балетного факультета, за которым он украдкой наблюдал в университетской столовой. То, как Чонин двигался, даже просто поправляя сумку на плече, казалось Субину верхом изящества. «Интересно, — думал Субин, кусая губу, — замечает ли он вообще кого-то за пределами своего танцевального зала?»

Субин был настолько погружен в эти меланхоличные раздумья, что его взгляд расфокусировался. Он не заметил, как из дверей небольшой кофейни вышел высокий мужчина.

Столкновение было неизбежным.

Субин врезался в чью-то твердую грудь, и папка с бумагами, которую он так небрежно держал, выскользнула из рук. Листы рассыпались по влажному после недавнего дождя асфальту, словно белые птицы, потерявшие крылья.

– О боже, простите! Я такой неуклюжий... – Субин мгновенно пришел в себя, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он бросился собирать бумаги, едва не столкнувшись лбами с тем, в кого врезался.

– Всё в порядке, не стоит так извиняться. Это и моя вина, я выходил слишком стремительно, – раздался над его ухом голос — тихий, бархатистый и невероятно спокойный.

Субин поднял взгляд и замер. Перед ним на корточках сидел Пак Богом. Его лицо было знакомо многим в университете — Богом был тем самым парнем, о котором ходили легенды. Харизматичный, с безупречными манерами и улыбкой, которая, казалось, могла растопить лед в самый холодный день. Его темные волосы были аккуратно уложены, а в добрых глазах светилось искреннее беспокойство.

Богом уже собрал добрую половину листов и теперь протягивал их Субину, задерживая взгляд на его лице.

– Ты учишься на юридическом? – Богом кивнул на заголовок одной из статей. – Сложная специальность для такого мягкого человека.

Субин смущенно принял бумаги, его пальцы на мгновение коснулись теплых пальцев Богома. Это мимолетное прикосновение отозвалось странным электричеством где-то под ребрами.

– Да, второй курс... – Субин наконец выпрямился, прижимая папку к груди. – Откуда вы знаете, что я «мягкий»? Мы ведь даже не знакомы.

Богом тоже встал. Он был чуть ниже Субина, но его присутствие заполняло всё пространство вокруг. Он улыбнулся — той самой знаменитой улыбкой «хорошего парня», которая заставляла людей доверять ему без оглядки.

– У тебя взгляд такой, – Богом склонил голову набок, внимательно изучая черты лица младшего. – В нем много нежности и... усталости. Ты слишком много думаешь, Чхве Субин.

Субин вздрогнул.

– Вы знаете моё имя?

– Трудно не заметить самого высокого и красивого студента на потоке, который вечно прячется за книгами, – Богом сделал шаг ближе, и Субин почувствовал тонкий аромат его парфюма — смесь кедра и свежего кофе. – Я Пак Богом. Но, думаю, ты это и так знаешь.

– Да, знаю, – прошептал Субин, чувствуя себя странно беззащитным под этим внимательным взглядом. – Спасибо за помощь. И еще раз извините.

Он уже собирался уйти, чувствуя потребность сбежать в привычное одиночество своей комнаты, но Богом мягко коснулся его локтя.

– Подожди. Твои бумаги намокли. Давай зайдем обратно в кофейню? Я угощу тебя чаем, и мы попробуем их просушить. К тому же, мне кажется, тебе нужно немного отвлечься от своих мыслей.

– Я... я не хочу вас утруждать, – Субин попытался вежливо отказаться, но Богом был настойчив. В его мягкости чувствовалась стальная воля, которую невозможно было игнорировать.

– Это не обсуждается. Идем.

Внутри кофейни было тепло и уютно. Богом выбрал самый дальний столик в углу, где их никто не мог побеспокоить. Он быстро заказал горячий травяной чай для Субина и американо для себя, а затем начал аккуратно раскладывать влажные листы на салфетках.

– Так о чем ты так напряженно думал, когда шел? – спросил Богом, не поднимая глаз от работы. – Судя по твоему лицу, это было что-то очень важное.

Субин замялся. Не скажет же он едва знакомому старшему, что грезил о парне-балероне.

– Просто учеба. И... личные дела.

– Личные дела, – повторил Богом, и в его голосе проскользнула странная нотка. Он поднял взгляд, и теперь его глаза не казались такими уж добрыми. В них вспыхнуло что-то властное, почти собственническое. – Надеюсь, эти дела не заставляют тебя грустить слишком часто?

– Нет, что вы, – Субин невольно залюбовался тем, как свет лампы играет в волосах Богома. – Просто иногда кажется, что я живу в каком-то своем мире, который мало кому понятен.

– Мне понятен, – отрезал Богом. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Субина своей. – Ты кажешься очень тихим, Субин-а. Но я чувствую, что внутри тебя целый океан. И я бы очень хотел в нем поплавать.

Субин затаил дыхание. Такого прямого напора он не ожидал. Богом всегда казался ему воплощением вежливости и дистанции, но сейчас он вел себя так, будто они были знакомы вечность, и Субин уже принадлежал ему.

– Вы... вы всегда такой прямолинейный? – тихо спросил Субин, не пытаясь убрать руку.

– Только с теми, кто мне действительно интересен, – Богом чуть сжал его пальцы. – А ты заинтересовал меня с того самого момента, как я впервые увидел тебя в библиотеке три месяца назад. Ты тогда уснул прямо на томе уголовного кодекса, и у тебя на щеке остался след от переплета. Это было... очаровательно.

Субин почувствовал, как лицо заливает краска. Он и не подозревал, что за ним наблюдали.

– Почему вы не подошли раньше?

– Ждал подходящего момента, – Богом усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то хищное, скрытое за маской «идеального парня». – И вот, ты сам пришел мне в руки. Буквально.

Они просидели в кофейне больше часа. Богом оказался потрясающим слушателем. Он расспрашивал Субина о его детстве, о том, почему тот выбрал право, о его любви к тишине и хлебу. Субин ловил себя на том, что рассказывает вещи, которыми не делился даже с близкими друзьями. В компании Богома было удивительно комфортно, но это было опасное спокойствие — как глаз шторма.

– Знаешь, Субин, – Богом отставил пустую чашку и внимательно посмотрел на младшего. – Я очень преданный человек. Если мне кто-то нравится, я сделаю всё, чтобы этот человек чувствовал себя самым важным в мире. Но я также очень ревнив.

Субин сглотнул, чувствуя, как сердце забилось чаще.

– К чему вы это говорите?

– К тому, что я видел, как ты смотрел на того парня из танцевального класса на прошлой неделе, – голос Богома стал холоднее на пару тонов, хотя улыбка не сошла с его лица. – Чонин, кажется? Он талантлив, не спорю. Но он не сможет дать тебе ту заботу и ту защиту, которую могу дать я.

Субин замер. Его секрет был раскрыт так легко и непринужденно, что стало страшно.

– Вы следили за мной?

– Я присматривал за тобой, – поправил Богом, подаваясь вперед. – Потому что ты слишком хрупкий для этого мира. Тебе нужен кто-то, кто будет оберегать твой покой. Кто-то, кто будет смотреть только на тебя.

Он снова взял Субина за руку, но на этот раз переплел их пальцы.

– Дай мне шанс показать тебе, что значит быть по-настоящему нужным.

Субин смотрел в эти добрые, но невероятно упрямые глаза и понимал, что попал в ловушку. Но, к своему удивлению, он не хотел из нее выбираться. В этом властном внимании Богома было что-то, чего Субину всегда не хватало — твердой опоры, уверенности в том, что его не бросят.

– Я... я не знаю, что сказать, – прошептал Субин.

– Тебе не нужно ничего говорить, – Богом поднес руку Субина к своим губам и нежно поцеловал костяшки пальцев. – Просто позволь мне проводить тебя до общежития. И пообещай, что завтра мы пообедаем вместе.

Субин медленно кивнул, чувствуя, как его собственное сердце предательски сдается под натиском этой мягкой силы.

Когда они вышли из кофейни, дождь уже закончился, оставив после себя лишь свежесть и блеск мокрого асфальта. Богом шел рядом, почти касаясь плечом плеча Субина, и его присутствие казалось теперь чем-то естественным, словно так и должно было быть всегда.

– Субин-а, – тихо позвал Богом, когда они подошли к воротам кампуса.

– Да?

– Перестань думать о балете, – Богом остановился и заглянул ему прямо в глаза. – С сегодняшнего дня в твоей голове должен быть только один человек. И я приложу все усилия, чтобы это был я.

Субин посмотрел на него — на этого красивого, харизматичного мужчину, который за один вечер перевернул его внутренний мир. Он увидел в глазах Богома не только нежность, но и ту самую пугающую преданность, о которой тот говорил.

– Кажется, у вас это уже получается, – признался Субин, едва заметно улыбнувшись.

Богом довольно прищурился и, прежде чем уйти, легко коснулся волос Субина, поправляя выбившуюся прядь.

– Спи крепко. Я напишу тебе утром.

Субин стоял у ворот и смотрел вслед уходящему Богому, пока его силуэт не растворился в свете фонарей. В его руках была папка с подсохшими бумагами, а в душе — странное, волнующее чувство. Он шел сюда, думая о Чонине, но теперь образ танцора казался бледным и далеким, как старое фото.

Теперь всё пространство его мыслей занимал Пак Богом — человек с улыбкой ангела и хваткой хищника, который только что решил, что Субин принадлежит ему. И самое странное было в том, что Субину это чертовски нравилось.