пппп

Школьный коридор гудел, как потревоженный улей. Воздух был пропитан запахом дешевого мужского парфюма, девичьих духов и вечного ожидания катастрофы. Гюля стояла у окна, прислонившись спиной к подоконнику, и с нескрываемым скепсисом наблюдала за разворачивающейся сценой.

Рядом с ней, точь-в-точь в такой же позе, стояла Хада. Они были как две капли яда в стакане чистой воды — острые на язык, непредсказуемые и абсолютно равнодушные к чужому мнению.

– Смотри, Хада, – Гюля кивнула в сторону центрального холла. – Сейчас начнется сеанс массового поклонения золотому тельцу. Или просто Исмаилу. Разницы никакой.

К дверям приближалась «элита» школы. Исмаил шел впереди, небрежно закинув рюкзак на одно плечо. Шатен с идеально уложенными волосами, он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала для подростков, знающих себе цену. Рядом с ним вышагивал Рауф — его верная копия в плане самоуверенности и высокомерия.

– О, боги, – Хада закатила глаза. – Опять этот взгляд «я владею миром, а вы просто здесь мусорите».

– Хуже, Хада. Это взгляд «я владею миром, но сегодня я забыл дома совесть», – Гюля усмехнулась, когда толпа фанаток Исмаила начала стягиваться к нему, как металлические опилки к магниту.

И тут на сцене появилась она. Марьям.

Марьям была ходячим пособием по тому, как не надо привлекать мужское внимание. Она подплыла к Исмаилу, хлопая ресницами так интенсивно, что создавался небольшой сквозняк.

– Ой, Исмаильчик! – пропищала она, картинно роняя тетрадку прямо ему под ноги. – Я такая неуклюжая, просто ужас! Поможешь?

Гюля и Хада синхронно прыснули.

– Ты видела это? – прошептала Хада. – «Ой, я такая маленькая девочка, поднимите мою бумажку».

– Она сейчас еще губу закусит для пущего эффекта, – Гюля не сводила глаз с Марьям. – Смотри-смотри, пошел процесс.

Марьям действительно закусила губу и посмотрела на Исмаила снизу вверх, сложив руки в замочек у подбородка.

– Исмаильчик, а ты видел, какой сегодня сложный тест по алгебре? Я совсем ничего не понимаю... Ты же такой умный, может, объяснишь мне после уроков?

Гюля не выдержала. Она громко, на весь коридор, продекламировала:

– Хада, слышишь этот звук? Это IQ Марьям бьется в конвульсиях, пытаясь симулировать слабоумие.

Несколько человек обернулись. Исмаил, который до этого момента лениво улыбался Марьям, резко перевел взгляд на Гюлю. Его глаза сузились. Рауф рядом с ним усмехнулся, предвкушая шоу.

– Опять ты, Гюля, – процедил Исмаил, отстраняясь от Марьям. – Твой яд уже из ушей капает. Не боишься отравиться собственной желчью?

– Что ты, Иси, – Гюля сделала шаг вперед, ее голос был медовым, но с отчетливым привкусом лезвия. – Я просто восхищаюсь талантом твоей подружки. Так профессионально строить из себя беспомощную инфузорию — это дар. Тебе, кстати, идет. На ее фоне ты кажешься почти разумным существом.

– Слушай, ты... – Марьям обернулась к ним, надув губы. – Ты просто завидуешь, что Исмаил на тебя даже не смотрит!

Хада расхохоталась, запрокинув голову.

– Завидуем чему, Марьям? Твоей способности спотыкаться на ровном месте или тому, что ты путаешь школу с кастингом в дешевую мелодраму?

– Девочки, успокойтесь, – Рауф вальяжно подошел ближе, вставая рядом с Исмаилом. – Гюля, Хада, у вас что, критический недостаток внимания? Мы можем выделить вам пару минут, если попросите вежливо.

– Рауф, милый, – Гюля окинула его презрительным взглядом с ног до головы. – Единственное, что я могу у тебя попросить — это номер твоего парикмахера. Хочу знать, кого винить в этом преступлении против человечества на твоей голове.

Исмаил сделал шаг к Гюле, нарушая ее личное пространство. Он был выше, и его присутствие обычно подавляло окружающих, но Гюля даже не моргнула.

– Ты слишком много болтаешь, – тихо сказал он, и в его голосе проскользнула та самая собственническая нотка, которую Гюля ненавидела и которая одновременно заставляла ее сердце предательски екать. – Тебе не кажется, что пора закрыть свой симпатичный ротик?

– А ты попробуй закрой, – вызов в ее глазах был почти осязаемым. – Только осторожно, я кусаюсь. И у меня нет прививки от бешенства, так что последствия для твоего идеального лица могут быть фатальными.

Исмаил смотрел на нее сверху вниз, и на мгновение в коридоре повисла тишина. Марьям, почувствовав, что внимание ускользает, снова вклинилась между ними.

– Исмаильчик, не обращай на нее внимания! Она просто грубиянка. Пойдем лучше в класс, я тебе кое-что покажу...

Она попыталась взять его под руку, но Исмаил резко дернул плечом, не сводя глаз с Гюли.

– Иди в класс, Марьям, – бросил он, даже не глядя на «пикми-девочку».

– Но... – Марьям растерянно моргнула.

– Иди, – повторил он уже жестче.

Гюля и Хада обменялись красноречивыми взглядами.

– Ой-ой, кажется, принцессу выставили за дверь, – Хада прикрыла рот ладонью, едва сдерживая смех.

– Бедная Марьям, – добавила Гюля, провожая взглядом обиженно удаляющуюся брюнетку. – Столько стараний, столько слоев туши — и всё зря. Исмаил, ты просто разбиваешь сердца. Надеюсь, у тебя есть страховка на случай судебных исков за моральный ущерб?

– Моя единственная проблема — это ты, Гюля, – Исмаил подошел еще ближе, так что она почувствовала тепло его тела. – Ты постоянно лезешь не в свое дело.

– Твое дело — это общественное достояние, Иси, – парировала она, глядя ему прямо в глаза. – Ты же у нас звезда. А звезды созданы для того, чтобы над ними стебались.

– Ты просто не можешь пережить, что я не бегаю за тобой, как остальные, – он усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что Гюле захотелось его ударить. Или поцеловать. Она еще не решила.

– Бегать за тобой? – Гюля приподняла бровь. – Прости, у меня аллергия на стадные инстинкты. Да и конкуренция слишком велика — столько Марьям в очереди, я просто не выдержу такого количества розовых соплей.

Рауф, стоявший чуть поодаль с Хадой, вмешался:

– Слушай, Хада, твоя подруга всегда такая колючая? Как ты ее терпишь?

– Она не колючая, Рауф, – Хада улыбнулась своей самой хищной улыбкой. – Она просто фильтрует мусор. И, судя по всему, фильтр сейчас работает на полную мощность.

– Вы две занозы в заднице, – резюмировал Рауф, но в его тоне слышалось странное уважение.

Прозвенел звонок, оповещая о начале урока. Толпа в коридоре начала стремительно редеть.

– Увидимся в классе, «звезда», – Гюля поправила лямку рюкзака и, развернувшись, направилась к кабинету.

– Я еще не закончил с тобой, – бросил ей в спину Исмаил.

Гюля обернулась через плечо, сверкнув глазами.

– Тогда поторопись. А то Марьям займет место рядом с тобой, и тебе придется весь урок слушать о том, как сложно быть такой красивой и хрупкой.

Она вошла в класс, чувствуя на себе его тяжелый, ревнивый взгляд. Исмаил терпеть не мог, когда она общалась с кем-то другим, даже если это был просто сарказм в сторону его друга. Он хотел контролировать каждый ее вздох, каждое слово, хотя они официально ненавидели друг друга.

Урок алгебры тянулся бесконечно. Гюля сидела на последней парте с Хадой, периодически перекидываясь записками, полными едких комментариев о прическе учителя и поведении Марьям, которая сидела в первом ряду и постоянно оборачивалась на Исмаила.

Исмаил сидел через ряд от Гюли. Он не слушал учителя. Он крутил в руках ручку и время от времени бросал короткие, острые взгляды на Гюлю. Когда к ней наклонился одноклассник, чтобы что-то спросить, Гюля заметила, как побелели костяшки пальцев Исмаила, сжимающих ручку.

– Ой, смотри, наш Отелло закипает, – шепнула Хада, толкнув Гюлю локтем.

Гюля мельком взглянула на Исмаила и, поймав его взгляд, вызывающе улыбнулась. Она специально наклонилась ближе к однокласснику, делая вид, что внимательно слушает его вопрос о дискриминанте.

– Гюля, – негромко, но отчетливо произнес голос Исмаила через проход.

Она не обернулась.

– Гюля, – повторил он, и в его голосе зазвучала угроза.

Учительница, пожилая женщина в тяжелых очках, оторвалась от доски.

– Исмаил, есть какие-то проблемы?

– Нет, Марья Ивановна, – ответил он, не сводя глаз с затылка Гюли. – Просто хотел уточнить у Гюли, не забыла ли она, что мы сегодня дежурные.

Гюля наконец обернулась.

– Дежурные? Иси, у тебя, кажется, галлюцинации от избытка женского внимания. Мы дежурили на прошлой неделе.

– Расписание изменили, – ложь вылетела из его уст так легко, что Гюля почти поверила. – Посмотри на стенде после урока.

Она знала, что он врет. Он просто хотел остаться с ней наедине.

– Ну что ж, – Гюля прищурилась. – Если это цена за то, чтобы ты перестал сверлить мне спину взглядом, я согласна. Но предупреждаю: шваброй махать будешь ты. У меня маникюр.

Хада тихо хмыкнула, а Марьям в первом ряду чуть не подавилась воздухом от возмущения.

– Но я тоже могу помочь! – выкрикнула Марьям, оборачиваясь. – Я тоже хочу дежурить!

– Марьям, детка, – Гюля одарила ее самым фальшивым сочувствием, на которое была способна. – Там нужно будет поднимать стулья. Боюсь, твои тонкие ручки не выдержат такой нагрузки. Иди лучше домой, поплачь над учебником биологии. Говорят, слезы помогают усваивать материал о простейших.

Класс прыснул. Даже Рауф не сдержал смешка.

Когда последний урок закончился, и кабинет опустел, Гюля осталась сидеть за партой, демонстративно рассматривая свои ногти. Хада ушла, подмигнув ей на прощание, а Рауф, хлопнув Исмаила по плечу, скрылся в коридоре, пообещав «не мешать разборкам».

Исмаил закрыл дверь класса на защелку. Щелчок эхом отозвался в тишине.

– И зачем этот пафос с дверью? – Гюля подняла глаза. – Боишься, что Марьям ворвется и спасет тебя от моего общества?

Исмаил подошел к ее парте и сел на край, нависая над ней.

– Ты специально это делаешь, да? – его голос стал низким и хриплым.

– Что именно? Дышу? Существую? Раздражаю тебя своим превосходством? – она не отступила ни на сантиметр.

– Ты флиртовала с этим идиотом Мурадом весь урок, – он подался вперед, сокращая расстояние до минимума.

– Я объясняла ему алгебру, Иси. Не все такие гении, как ты, одаренные природой только внешностью.

– Мне плевать на алгебру. Мне не нравится, когда ты на него смотришь.

Гюля рассмеялась, хотя внутри всё сжалось от странного напряжения.

– Ого, собственнические замашки? Мы что, перешли на новый уровень нашей взаимной ненависти? Исмаил, ты меня пугаешь. Или смешишь. Я еще не разобралась.

Он резко схватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Его пальцы были горячими.

– Тебе очень весело, Гюля. Но ты играешь с огнем.

– Тогда принеси огнетушитель, – прошептала она, ее сарказм на мгновение дал трещину. – Потому что я не собираюсь плясать под твою дудку только потому, что у тебя полшколы фанаток.

– Мне не нужны полшколы, – он смотрел на ее губы. – Мне нужно, чтобы ты закрыла рот и перестала меня бесить.

– Мечтать не вредно, – Гюля дернула головой, освобождаясь от его руки, но не отодвинулась. – Я буду бесить тебя до тех пор, пока ты не поймешь, что я — не Марьям. На меня твои фокусы не действуют.

– Действуют, – уверенно сказал он. – Я вижу, как у тебя дрожат руки, когда я подхожу близко.

Гюля взглянула на свои руки. Они действительно едва заметно дрожали.

– Это отвращение, Исмаил. Биологическая реакция на токсичные элементы.

Он усмехнулся — на этот раз по-настоящему, без маски высокомерия.

– Ты неисправима.

– А ты невыносим.

Они стояли в пустом классе, среди запаха мела и старых учебников, два подростка, которые слишком горды, чтобы признаться, что их ненависть — это просто обратная сторона чего-то гораздо более опасного.

– Ладно, дежурный, – Гюля первой нарушила тишину, возвращая себе привычный боевой настрой. – Хватай тряпку. Нам еще доску протирать. И не забудь стереть то сердечко, которое Марьям нарисовала в углу. Оно оскорбляет мои эстетические чувства.

Исмаил вздохнул, но отошел, направляясь к раковине.

– Когда-нибудь я заставлю тебя замолчать, Гюля.

– Удачи, – бросила она ему в спину, пряча улыбку. – Но помни: сарказм — это мой единственный способ выжить в этом цирке. И ты в нем — главный клоун.

– Я запомню это, – отозвался он, включая воду. – Клоуны иногда крадут принцесс, ты в курсе?

– Только в плохих сказках, Иси. А мы с тобой — в жанре триллера. Так что мойся тщательнее, у тебя на лбу всё еще написано «я слишком крут для этой планеты».

В этот вечер школа была тихой, и только из кабинета математики доносились звуки спора, перемежающиеся колкими шутками и редким, коротким смехом, который оба они предпочли бы скрыть от остального мира.