Я прости...

Зал замер. Тяжелое, липкое молчание окутало присутствующих, когда на экране развернулась кровавая вакханалия. Видение перенесло их в мир людей, но это был не тот уютный Коннектикут, о котором рассказывала Луз. Это были холодные, залитые неоном улицы мегаполиса, где тени казались живыми.

Хантер — или то, во что он превратился — стоял посреди мостовой. Его тело неестественно выгнулось, из лопаток с влажным хрустом прорезались огромные кожистые крылья дракона, обтянутые чешуей цвета запекшейся крови. Кошачьи уши на макушке нервно подергивались, ловя каждый звук испуганной толпы, а длинный хвост с силой хлестал по асфальту, высекая искры.

– О боже... Хантер, нет... – Луз закрыла рот руками, её глаза расширились от ужаса. – Это не он, это не может быть он!

– Посмотрите на его глаза, – прошептал Гас, сжимая края своего пиджака так сильно, что костяшки пальцев побелели. – Там нет ничего человеческого. Только красный огонь.

На экране прозрачный двойник с диким хохотом слился с телом мальчика. Лицо Хантера исказилось в хищном оскале. Он щелкнул пальцами, и пространство вокруг него взорвалось золотыми искрами. В следующую секунду он оказался в центре толпы. В его руке из ниоткуда появился длинный, зазубренный нож.

Движения были слишком быстрыми для человеческого глаза. Вспышка — и прохожий падает, зажимая разорванное горло. Еще щелчок — и крики ужаса заглушаются звуком разрываемой плоти. Хантер двигался как в танце, грациозно и страшно. Он не просто убивал; он упивался этим.

– Какое варварство, – процедил Дариус, хотя его голос заметно дрожал. – Белос, ты видел, на что способен твой «инструмент»?

Император не ответил. Его железная маска неподвижно смотрела на экран. Внутри него бушевал ураган: гнев на предательство «племянника» боролся с холодным любопытством исследователя. Он никогда не видел, чтобы гримволкер проявлял такую мощь. Это была не просто магия — это было первобытное разрушение.

– Он пьет... он пьет это? – Уиллоу позеленела, когда увидела, как Хантер на экране подносит к губам сорванную с кого-то бутылку дорогого виски, смешивая алкоголь с кровью, стекающей по его предплечьям.

Экран показывал крупным планом лицо мальчика. Он жадно глотал жгучую жидкость, его подбородок был испачкан красным. Он смеялся — громко, безумно, запрокинув голову к темному небу.

– Еще! – проревел голос, в котором слились крик Хантера и шипение призрака. – Больше жизни! Больше боли! Как же это сладко, Хантер, чувствуешь? Мы живы только тогда, когда другие умирают!

– Прекратите это! – закричала Камила Носеда, оборачиваясь к Белосу. – Вы же его вырастили! Сделайте что-нибудь! Это же ребенок!

– Это не ребенок, мадам, – холодно отозвалась Одалия Блайт, обмахиваясь веером, хотя её руки дрожали. – Это дефектный монстр. Посмотрите, он же получает удовольствие.

– Заткнись, Одалия! – Ида вскочила с дивана, её глаза горели золотым огнем. – Ты не видишь, что он борется? Он в ловушке внутри собственного разума!

На экране произошло резкое изменение. Хантер внезапно замер посреди залитой кровью аллеи. Нож выпал из его ослабевших пальцев, звеня о камни. Красный свет в глазах начал мерцать, пропуская родной, испуганный карий цвет.

– Нет... нет, нет, нет! – Хантер схватился за голову, раздирая когтями кожу на висках. – Что я наделал? Уйди из моей головы!

Золотая вспышка ослепила зрителей. В следующую секунду декорации сменились. Снова тот самый мрачный лес на Кипящих Островах, то самое старое дерево. Хантер рухнул на колени в грязь, его крылья и хвост медленно втягивались обратно, причиняя видимую боль. Он тяжело дышал, его рвало желчью и кровью.

– Ты такой смешной, – раздался вкрадчивый голос призрака. Прозрачный двойник снова отделился от него, лениво паря в воздухе. – И такой напуганный. Но не лги себе, малыш. Я видел. Я чувствовал. Тебе понравилось.

– Ложь! – Хантер зарыдал, закрывая лицо грязными руками. – Я ненавижу тебя! Я ненавижу всё это!

– Ой, да неужели? – Призрак склонился к самому его уху. – А кто хотел выпустить силу? Кто хотел, чтобы его все боялись, чтобы никто больше не смел называть его «бесполезным»? Ты сам отдал мне контроль, потому что в глубине души ты такой же убийца, как и твой «дядя». Ты хотел этой крови. Ты хотел этого счастья — быть сильным.

– Посмотрите на него... – Эмити сделала шаг к экрану, её сердце разрывалось от жалости. – Он же совсем один. У него никого нет, кроме этого чудовища внутри.

– У него есть мы, – твердо сказала Уиллоу, хотя слезы катились по её щекам. – Если мы выберемся отсюда, я найду его. Я не оставлю его в этом лесу.

Рейн Уисперс мягко положили руку на плечо Эды.

– Это магия страха, Эда. То, что мы видим — это воплощенный психоз. Белос довел его до грани, а то, что живет в нем... оно питается его отчаянием.

В зале послышался тихий шорох. Все обернулись. Император Белос медленно поднялся со своего места. Его фигура казалась огромной в полумраке зала.

– Довольно, – его голос прорезал тишину как лезвие. – Этот гримволкер оказался слабее, чем я рассчитывал. Если он не может контролировать свою природу, он бесполезен для Империи.

– Бесполезен? – Дариус резко встал, его фиолетовая материя начала бурлить вокруг кулаков. – Он — лучшее, что ты когда-либо создавал, Филипп. И ты это знаешь. Ты боишься его мощи, поэтому и держишь в страхе.

– Я не боюсь инструментов, Дариус, – спокойно ответил Белос, хотя в его голосе промелькнула опасная нота. – Я их заменяю.

На экране Хантер продолжал биться в истерике. Он свернулся калачиком под деревом, его плечи мелко дрожали.

– Пожалуйста... – шептал он в пустоту. – Кто-нибудь... убейте меня. Я не хочу больше никого ранить. Дядя... помоги мне...

Эти слова ударили по присутствующим сильнее, чем вид крови. Даже Кикимора на мгновение отвела взгляд, а Элрик и Эмира Блайт переглянулись с нескрываемым сочувствием.

– Он зовет его, – прошептала Гвендолин Клоторн. – После всего, что он увидел... он всё еще зовет того, кто его сломал. Какая трагедия.

– Мы должны вытащить его, – Луз обернулась к друзьям, её глаза горели решимостью. – Я не знаю, как работает это место, но если мы здесь, значит, мы можем на что-то повлиять. Хантер! Ты слышишь нас?!

Экран начал мерцать. Голос Луз эхом отозвался в лесу на изображении. Хантер на мгновение поднял голову, его заплаканные глаза уставились прямо в камеру, словно он мог видеть их сквозь пространство и время.

Призрачный двойник зашипел, его алые глаза сузились.

– О, друзья? – он расхохотался, и этот смех заставил вздрогнуть даже Коллекционера, который до этого момента тихо сидел в углу, играя с тенями. – Друзья не помогут тебе скрыть то, что ты сделал. Ты — убийца миров, Хантер. И я только начал.

Золотой свет снова начал заливать экран, становясь всё ярче и нестерпимее. Зрители зажмурились, чувствуя, как само пространство вокруг них начинает вибрировать от мощи этого несчастного, разбитого существа.

– Я... не... никто... – донесся последний, захлебывающийся крик Хантера из-за пелены света.

Когда сияние померкло, экран стал черным. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как бьются сердца присутствующих. Враги и союзники смотрели друг на друга, и на мгновение границы между ними стерлись перед лицом общей боли.

– Нам нужно найти его, – повторила Уиллоу, и на этот раз её голос звучал как приговор. – Чего бы нам это ни стоило.