хз

Музыка в тесной квартире на окраине Сеула грохотала так, что, казалось, стены вот-вот пойдут трещинами. Воздух, пропитанный запахом дешевого соджу, сигаретного дыма и пота, был настолько плотным, что его можно было резать ножом. Сессия закончилась, и толпа студентов праздновала это событие с неистовством людей, вырвавшихся из заточения.

Су Бон, чьи фиолетовые взъерошенные волосы ярко выделялись в свете неоновых ламп, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он переходил от одной группы людей к другой, шутил, хлопал парней по плечам и принимал поздравления. Он умел пить — его организм перерабатывал алкоголь с удивительной эффективностью, оставляя разум ясным, а движения — точными. Но, несмотря на всеобщее внимание, его взгляд то и дело возвращался к углу дивана, где сидел Нам-гю.

Нам-гю был его полной противоположностью. Невысокий, стройный, с аккуратным каре черных волос, он всегда казался слишком хрупким для таких шумных сборищ. Между ними давно искрило — то самое странное напряжение, когда взгляды задерживаются друг на друге чуть дольше положенного, а случайные касания обжигают. Они дорожили своей дружбой настолько, что сама мысль о признании казалась актом самоубийства.

К середине ночи Су Бон потерял Нам-гю из виду. Обойдя кухню и балкон, он наконец обнаружил его в коридоре. Нам-гю стоял, прислонившись спиной к стене, и его черные глаза, обычно глубокие и спокойные, теперь были подернуты мутной пеленой.

– Эй, ты как? – Су Бон подошел ближе, положив руку ему на плечо.

Нам-гю резко вскинул голову. Его лицо было мертвенно-бледным, но на щеках горел лихорадочный румянец. Увидев Су Бона, он вдруг расплылся в глупой, совершенно нехарактерной для него улыбке и, не говоря ни слова, подался вперед, впиваясь в губы друга неумелым, влажным поцелуем.

– Эй, эй! Ты чего творишь? – Су Бон мягко отстранил его, но Нам-гю, потеряв опору, тут же покачнулся и рухнул на пол прямо под ноги проходящим мимо ребятам.

– Он что, всё? – хохотнул кто-то из однокурсников.

– Отвалите, – огрызнулся Су Бон, подхватывая Нам-гю под мышки. – Он просто перебрал.

Нам-гю попытался встать, но его ноги заплетались. Он снова потянулся к лицу Су Бона, пытаясь поймать его губы своими, и что-то невнятно бормотал про то, какой Су Бон «красивый в этом дурацком фиолетовом цвете».

– Всё, приехали, – вздохнул Су Бон, удерживая его от очередного падения. – Идем, тебе нужно на воздух.

– Домой... – вдруг всхлипнул Нам-гю, цепляясь за футболку друга тонкими пальцами. – Пожалуйста, отвези меня домой. Мне плохо, Су Бон-а...

Его голос дрожал, и в уголках глаз заблестели слезы. Су Бон выругался про себя. Ему хотелось остаться, потанцевать с девчонками, допить свое пиво, но вид этого беспомощного, пьяного в стельку парня разбивал ему сердце.

– Ладно, горе ты мое луковое, – проворчал он, закидывая руку Нам-гю себе на шею. – Идти можешь?

На улице было прохладно, но Нам-гю этого, кажется, не замечал. Он вис на Су Боне всем весом, постоянно спотыкаясь о ровный асфальт.

– Ну вот куда ты столько влил? – Су Бон удерживал его за талию, чувствуя, как Нам-гю буквально выскальзывает из рук. – Ты же пить вообще не умеешь. Вечно за тобой подчищать приходится.

– Я... я просто хотел... чтобы смелости... – Нам-гю икнул и едва не пропахал носом тротуар, если бы Су Бон не дернул его на себя. – Ты такой высокий. Бесишь меня.

– Да-да, я ужасный человек, – Су Бон достал телефон и вызвал такси. – Стой смирно, а то сейчас в кусты завалюсь вместе с тобой.

В такси Нам-гю мгновенно обмяк. Его голова упала на плечо Су Бона, и он вырубился, едва машина тронулась с места. Су Бон смотрел в окно на пролетающие огни ночного города и думал о том, что завтра Нам-гю, скорее всего, ничего не вспомнит. И это злило больше всего.

Когда они наконец добрались до квартиры Су Бона (везти Нам-гю к нему в общежитие в таком виде было плохой идеей), силы были на исходе. Су Бон буквально затащил друга в прихожую и прислонил к косяку, чтобы снять кроссовки.

Внезапно Нам-гю ожил. Его глаза распахнулись, и он с какой-то яростной энергией начал стягивать с себя куртку.

– Эй, ты чего? – Су Бон замер.

– Жарко... – прохрипел Нам-гю, расстегивая пуговицы рубашки. Руки его дрожали, он путался в ткани, злился и в итоге просто начал рвать одежду на себе. – Сними это с меня! Горю!

– Нам-гю, прекрати, простудишься, – Су Бон попытался перехватить его руки, но тот извернулся.

Через минуту Нам-гю стоял посреди комнаты абсолютно голый. Его тело, стройное и бледное в лунном свете, казалось почти фарфоровым. Су Бон сглотнул, стараясь смотреть куда угодно, только не на его бедра. Но Нам-гю не собирался успокаиваться. Он снова шагнул к другу, обхватывая его за шею и прижимаясь всем телом.

– Хочу тебя... – прошептал он прямо в ухо, обжигая горячим дыханием.

Он потянул Су Бона к кровати, заваливаясь на нее и увлекая его за собой. Нам-гю выгибался, издавая странные, надрывные стоны, и снова лез целоваться, путаясь в собственных конечностях.

– Послушай меня, – Су Бон прижал его плечи к матрасу, стараясь сохранять голос твердым, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. – Ты пьян. В хлам. Завтра тебе будет так стыдно, что ты в глаза мне смотреть не сможешь. Если я сейчас... если мы это сделаем, ты возненавидишь меня утром. Спи.

Нам-гю замер, глядя на него затуманенным взглядом. В его голове, кажется, что-то щелкнуло. Он резко отпрянул, скатился с кровати и, пошатываясь, встал в дверном проеме.

– Не хочешь? – он обиженно надул губы. – Ну и ладно. Смотри тогда.

И тут началось нечто невообразимое. Нам-гю, вообразив себя, видимо, звездой стриптиз-клуба, начал совершать какие-то нелепые, волнообразные движения бедрами, держась за дверной косяк. Это выглядело бы сексуально, если бы он не покачивался из стороны в сторону, как маятник, и не путался в собственных ногах.

– Нам-гю, хватит позориться, ложись, – Су Бон закрыл лицо рукой, не зная, смеяться ему или плакать.

– Я... я танцую... – пробормотал Нам-гю, делая особенно резкий выпад вперед.

Раздался глухой стук. Нам-гю не рассчитал траекторию и со всего размаху впечатался лбом в деревянный косяк. Охнув, он осел на пол, прижимая ладонь к голове.

– Черт! – Су Бон подскочил к нему. – Ну я же говорил! У тебя вместо головы кочан капусты, честное слово. С тобой одни проблемы, Нам-гю.

Он осторожно убрал руку друга, осматривая место удара. На бледной коже уже наливалась приличная шишка. Нам-гю смотрел на него огромными, полными слез глазами, и вдруг его лицо резко побледнело.

– Су Бон-а... – он схватился за живот, и его голос стал совсем тихим. – Мне... мне кажется, соджу хочет выйти наружу.

– Только не на ковер! – Су Бон подхватил его под мышки и почти волоком потащил в туалет.

Пока Нам-гю, содрогаясь всем телом, прощался с остатками вечеринки, Су Бон стоял рядом, придерживая его за плечи и глядя в потолок. Он изо всех сил заставлял свой мозг думать о чем угодно — о квантовой физике, о ценах на бензин, о завтрашнем завтраке — только бы не опускать взгляд ниже спины друга. Гладкая кожа, изгиб позвоночника, узкие бедра... Черт бы побрал эту ситуацию.

Наконец Нам-гю затих. Он сидел на полу, привалившись к унитазу, выглядя совершенно изможденным и несчастным. Су Бон намочил полотенце холодной водой, протер ему лицо и помог подняться.

– Всё, герой, идем спать. На этот раз по-настоящему.

Он довел его до кровати, накрыл одеялом до самого подбородка и уже собрался уйти на диван, как почувствовал, что его держат за край футболки.

– Не уходи, – прошептал Нам-гю. Он уже почти спал, его голос едва был слышен. – Пожалуйста.

Су Бон вздохнул. Он был зол, он был возбужден, он смертельно устал, но оставить его сейчас не мог. Он осторожно лег рядом поверх одеяла. Нам-гю тут же придвинулся ближе, уткнувшись носом в его плечо, и через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.

– Завтра будет тяжелый разговор, – негромко произнес Су Бон в темноту комнаты. – И я тебе ничего не забуду, мелкий ты провокатор.

Он закрыл глаза, чувствуя тепло чужого тела, и, несмотря на весь хаос этой ночи, впервые за долгое время почувствовал странное, умиротворяющее спокойствие.