наследин

На кухне царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и едва слышным гулом холодильника. Сон Сухо сидел за столом, спрятав лицо в ладонях. Его плечи мелко подрагивали, но не от плача, а от колоссального напряжения, которое копилось в нём последние недели. Казалось, если он сейчас поднимет голову, мир просто рассыплется на части от неловкости и страха.

Сон Джинву стоял у окна, скрестив руки на груди. Его проницательный взгляд, способный видеть насквозь не только тени, но и человеческие души, был прикован к сыну. Рядом с Сухо сидела Чха Хэ Ин. Она мягко положила руку на затылок сына, перебирая его волосы, стараясь передать ему всё своё спокойствие и поддержку.

– Сухо, дорогой, – голос матери звучал нежно, как шелест листвы. – Ты же знаешь, что мы на твоей стороне. Что бы ни случилось, ты остаёшься нашим сыном. Любовь — это не то, чего стоит стыдиться. Это сила, а не слабость.

Сухо глубоко вздохнул, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает медленно таять. Слова родителей, их неожиданно спокойная реакция подействовали на него отрезвляюще. Он так долго строил в голове сценарии их гнева или разочарования, что теперь чувствовал себя немного глупо.

– Я просто... я не знал, как это сказать, – пробормотал он, наконец отрывая лицо от столешницы. Глаза его были покрасневшими. – Это началось три месяца назад. Когда в класс перевели Юки.

Джинву слегка приподнял бровь, но промолчал, давая сыну возможность выговориться.

– Он наполовину китаец, наполовину японец, – продолжал Сухо, и его голос окреп, когда он начал описывать того, кто занял все его мысли. – У него черные волосы, он всегда завязывает их в низкий хвост. А глаза... они небесно-голубые. Словно два осколка льда или чистого неба. И кожа у него такая светлая, будто фарфоровая.

Сухо замялся, вспоминая детали, которые заставляли его сердце биться быстрее: проколотую бровь, несколько сережек в ушах, атлетичное телосложение, которое Юки не стремился выставлять напоказ, но которое было заметно в каждом его движении.

– Сначала я думал, что это просто интерес к необычному новичку, – признался Сухо. – Но потом... я стал ловить себя на том, что постоянно ищу его взглядом. А эту неделю я почти не сплю. Мне снятся... сны. Очень реалистичные.

Он снова опустил взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар. Хэ Ин понимающе улыбнулась и легонько сжала его ладонь.

– Это возраст, Сухо. И это чувства. В них нет ничего грязного или «неправильного», – она заглянула ему в глаза. – Покажи нам его. Мне очень интересно увидеть парня, который заставил моего сына так сильно переживать.

Сухо неуверенно потянулся к карману брюк и достал смартфон. Пальцы слегка дрожали, когда он разблокировал экран и открыл галерею. Там, в отдельной папке, было всего несколько снимков. Большинство из них он сделал украдкой, когда Юки читал книгу у окна или тренировался на школьном стадионе.

Он выбрал одну из самых удачных фотографий и положил телефон на стол, разворачивая его к родителям.

На снимке был запечатлен высокий юноша, стоящий вполоборота. Солнечный свет падал на его лицо, подчеркивая безупречную линию челюсти и тонкий шрам у проколотой брови. Его волосы действительно были черными, как вороново крыло, а взгляд голубых глаз казался отрешенным и глубоким, будто он смотрел не в камеру, а куда-то за пределы этого мира.

Хэ Ин взяла телефон в руки, внимательно рассматривая изображение.

– Ого... – выдохнула она, приподняв брови. – Сухо, у тебя отличный вкус. Он действительно очень красив. В нем есть какая-то... благородная холодность.

Джинву подошел ближе и заглянул через плечо жены. Его взгляд стал острым и оценивающим. Как охотник и правитель теней, он видел больше, чем просто симпатичное лицо. Он чувствовал ауру, даже через экран.

– Юки, значит? – негромко произнес Джинву. – У него очень сосредоточенный взгляд. Видно, что он прошел через многое, несмотря на возраст. Ты говорил с ним?

Сухо покачал головой, чувствуя, как уверенность снова начинает его покидать.

– Почти нет. Только по учебе. Он очень закрытый. Держится особняком, ни с кем особо не дружит. Я боюсь, что если я просто подойду и скажу... ну, что-то лишнее, он посчитает меня сумасшедшим. Или, что еще хуже, возненавидит.

Джинву усмехнулся, и в этой усмешке не было издевки — только отеческая теплота.

– Знаешь, Сухо, в моем мире страх — это то, что помогает выжить. Но в любви страх — это то, что мешает жить. Если ты будешь просто смотреть на него издалека, ты так и останешься в плену своих фантазий и этих... снов.

– Отец прав, – добавила Хэ Ин, возвращая телефон сыну. – Тебе нужно попробовать подружиться с ним. Необязательно сразу признаваться в чувствах. Узнай его получше. Может быть, за этой «фарфоровой» внешностью скрывается человек, которому тоже очень одиноко.

Сухо посмотрел на экран телефона. Юки на фото выглядел таким недосягаемым, словно персонаж из древней легенды.

– А если я ему не понравлюсь? – тихо спросил он. – Если он вообще не по парням?

– Тогда ты по крайней мере будешь знать правду, – Джинву положил тяжелую ладонь на плечо сына. – И сможешь двигаться дальше. Но, судя по тому, как ты о нем говоришь, ты уже не сможешь просто забыть его, не попытавшись. Помни, ты — Сон Сухо. В твоих жилах течет кровь, которая не боится трудностей.

Сухо почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Страх никуда не исчез, но он перестал быть парализующим. Теперь это был азарт, смешанный с трепетом.

– Спасибо, – искренне сказал он, глядя на родителей. – Я боялся, что вы... ну, вы знаете.

– Мы всегда будем твоим домом, – Хэ Ин поднялась и крепко обняла сына. – А теперь иди поспи. Тебе завтра в школу, и, судя по всему, у тебя намечается важный день.

Сухо кивнул, попрощался с родителями и отправился в свою комнату. Лежа в кровати, он снова открыл фотографию. Юки. Это имя теперь звучало в его мыслях как заклинание.

На следующее утро школа встретила его обычным шумом и суетой. Но для Сухо всё казалось иным. Он чувствовал себя так, будто шел по натянутому канату.

Войдя в класс, он первым делом посмотрел на последнюю парту у окна. Юки уже был там. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел на улицу. Черные волосы были перехвачены простой кожаной лентой, а в ухе поблескивала серебряная серьга-кольцо.

Сухо глубоко вдохнул, сжимая лямки рюкзака. Вместо того чтобы пройти на свое привычное место в середине ряда, он направился прямо к Юки. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, его слышно всему классу.

– Привет, – голос Сухо слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки. – Юки, верно?

Парень медленно повернул голову. Его небесно-голубые глаза скрестились с глазами Сухо. Вблизи он казался еще более нереальным. Фарфоровая кожа была чистой, а взгляд — пронзительным и изучающим.

– Да, – ответил Юки. Голос у него был низким, с легким, едва уловимым акцентом. – Сон Сухо, если я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – Сухо заставил себя улыбнуться. – Слушай, я заметил, что ты вчера пропустил дополнительные занятия по истории. У меня есть конспекты, если хочешь, могу поделиться. Там будет тест на следующей неделе.

Юки чуть прищурился, словно пытался разгадать скрытый мотив в словах одноклассника. Сухо замер, боясь, что его намерения слишком очевидны.

– Конспекты? – Юки чуть наклонил голову набок, и прядь черных волос выбилась из хвоста, упав на лицо. – Это было бы кстати. Я не очень силен в местной истории.

– Тогда... может, после уроков в библиотеке? – выпалил Сухо, прежде чем успел испугаться собственной смелости. – Я помогу разобраться в сложных моментах.

В классе на мгновение стало тихо. Несколько учеников обернулись, удивленные тем, что Сухо — душа компании и один из самых популярных парней — заговорил с «ледяным принцем» их класса.

Юки молчал несколько секунд, которые показались Сухо вечностью. Затем уголки его губ едва заметно дрогнули. Это нельзя было назвать полноценной улыбкой, но лед в его глазах немного подтаял.

– В библиотеке, – повторил Юки. – Хорошо. Буду ждать тебя там.

Сухо кивнул, чувствуя невероятное облегчение, и поспешил к своему месту. Весь учебный день прошел для него как в тумане. Он ловил себя на том, что записывает в тетрадь не слова учителя, а обрывки фраз, которые хотел бы сказать Юки.

Когда прозвенел последний звонок, Сухо буквально вылетел из класса, направляясь в библиотеку. Он пришел первым и занял столик в самом дальнем углу, где их никто не стал бы беспокоить.

Через пять минут в дверях показался Юки. Он шел неспешной, уверенной походкой, привлекая взгляды немногих оставшихся учеников. Сев напротив Сухо, он положил свою сумку на стол.

– Ты серьезно настроен, – заметил Юки, глядя на разложенные тетради.

– Я просто не люблю делать работу наполовину, – ответил Сухо, стараясь не слишком откровенно любоваться тем, как свет лампы отражается в глазах собеседника.

Они начали заниматься. Сухо объяснял темы, показывал свои записи, и к его удивлению, Юки оказался очень внимательным слушателем. Он задавал точные вопросы и быстро схватывал суть.

В какой-то момент, когда они обсуждали период Троецарствия, рука Сухо случайно коснулась руки Юки на столе. Сухо хотел было отдернуть руку, но Юки не пошевелился. Он просто посмотрел на их пальцы, а затем перевел взгляд на Сухо.

– Почему ты решил мне помочь? – тихо спросил Юки. – Мы три месяца учимся в одном классе, и ты почти не смотрел в мою сторону. А сегодня... что-то изменилось.

Сухо почувствовал, как пульс учащается. Наступил тот самый момент истины, о котором говорил отец.

– Я смотрел, – признался Сухо, понизив голос до шепота. – Просто боялся, что ты заметишь.

Юки приподнял бровь, в его взгляде появилось любопытство.

– Боялся? Сон Сухо, сын великого героя, чего-то боится?

Сухо вздрогнул. Откуда Юки знал о его отце? Хотя, в этом мире мало кто не знал о Сон Джинву, но Юки произнес это так, будто знал нечто большее.

– Не «чего-то», а «кого-то», – поправил Сухо. – Ты кажешься очень... закрытым. Я не хотел навязываться.

Юки вздохнул и откинулся на спинку стула. Он потянулся к своей сережке в брови, задумчиво перебирая её пальцами.

– Я привык быть один. В Китае, в Японии... теперь здесь. Люди часто видят во мне только внешность или мою силу. Мало кто хочет узнать, что внутри.

– Я хочу, – твердо сказал Сухо, глядя ему прямо в глаза. – Правда хочу.

Юки внимательно смотрел на него долгие десять секунд. В тишине библиотеки этот взгляд казался весомым, почти осязаемым. Наконец, Юки слегка улыбнулся — на этот раз по-настоящему. Его лицо преобразилось, став мягче и человечнее.

– Тогда, может, оставим историю на завтра? – предложил он. – Давай просто прогуляемся. Я еще плохо знаю этот район.

Сердце Сухо совершило радостный кувырок.

– С удовольствием. Я покажу тебе одно место, откуда открывается отличный вид на город.

Они собрали вещи и вышли из школы. Вечерний Сеул встречал их огнями неоновых вывесок и прохладным бризом. Идя рядом с Юки, Сухо чувствовал странное единение. Ему больше не было страшно. То чувство, которое он считал странным и пугающим, теперь казалось самым естественным в мире.

Родители были правы. Любовь — это действительно странная штука, но она стоит каждого мгновения сомнений.

– Знаешь, – вдруг сказал Юки, когда они переходили дорогу. – У тебя очень яркая аура. Она теплая. Мне это нравится.

Сухо улыбнулся, чувствуя, как внутри него расцветает нечто прекрасное.

– А у тебя — как фарфор, – ответил он. – С виду холодный и хрупкий, но на самом деле очень прочный.

Юки тихо рассмеялся, и этот звук стал для Сухо лучшей музыкой, которую он когда-либо слышал. Это было только начало их истории, и Сухо знал, что впереди их ждет еще много открытий. Но главное было сделано: он перестал прятаться от самого себя.

Вечером, вернувшись домой, Сухо застал отца в гостиной. Джинву читал какую-то книгу, но, увидев сына, отложил её в сторону.

– Ну как? – коротко спросил он.

Сухо сиял.

– Мы гуляли. Завтра снова встретимся. Спасибо, пап.

Джинву кивнул, на его губах играла едва заметная улыбка.

– Я же говорил. Сердцу не прикажешь, но с ним можно договориться. Главное — быть честным.

Сухо ушел в свою комнату, чувствуя себя абсолютно счастливым. В ту ночь ему снова приснился Юки. Но на этот раз в этом сне не было мучительного желания или страха. В нем был свет, тепло и обещание будущего, которое они построят вместе.

А на прикроватной тумбочке светился экран телефона, где на фотографии Юки больше не казался холодным призраком из прошлого. Теперь он был живым, настоящим и — Сухо очень на это надеялся — его собственным.