HEAT.

Монако всегда пахло роскошью, солью и несбывшимися надеждами. Для Шарля Леклера этот запах в последние годы стал невыносимым. Домашняя трасса, которая должна была стать его триумфом, превратилась в личную пыточную камеру. Стратеги «Феррари» снова превзошли самих себя в искусстве саморазрушения, и четвертое место после поула ощущалось как пощечина — звонкая, унизительная, оставляющая багровый след на душе.

Шарль сидел в моторхоуме, сжимая в руках стакан с водой. Пальцы подрагивали. Это был не просто гнев, это был физический дискомфорт, который он старательно игнорировал последние три дня. Его тело предавало его. Блокираторы, которые он принимал горстями, больше не справлялись. Шарль был крупным омегой — широкие плечи, крепкие руки, рост, который заставлял многих путать его с альфой, пока он не подходил достаточно близко, чтобы почувствовать его ауру. Но эта физическая мощь лишь делала его биологические циклы тяжелее. Организм словно требовал своего с удвоенной силой.

Нужно позвонить доктору, — подумал он, глядя на пустую упаковку таблеток. — Эти больше не держат. Мне нужно что-то сильнее, иначе я сорвусь прямо в кокпите.

Вечер в закрытом клубе для сотрудников Ф1 был обязательной частью программы «снятия стресса». Музыка била по вискам, запах сотен смешанных феромонов альф и омег создавал удушливый коктейль.

– Эй, Шарль! Дружище, ну ты чего такой кислый? – Даниэль Риккардо, как всегда сияющий своей фирменной улыбкой в тридцать два зуба, хлопнул его по плечу. – Выпей со мной. Жизнь слишком коротка, чтобы грустить из-за красных ведер, даже если они из Маранелло!

– Дани, не сейчас, – попытался улыбнуться Шарль, но вышло жалко.

– О нет, именно сейчас! – Карлос Сайнс появился рядом, словно из ниоткуда. Его взгляд был мягким, понимающим. Как альфа, он чувствовал, что его напарник на грани. – Дани прав, Шарль. Тебе нужно расслабиться. Мы здесь, мы с тобой.

Карлос всегда был таким — тактичным, готовым отдать последнюю рубашку ради тех, кого считал своими. Он мягко оттеснил Шарля к бару, надеясь, что пара коктейлей поможет тому забыться.

Но алкоголь сработал иначе. Вместо расслабления пришла тяжелая, вязкая меланхолия. Через час Шарль понял, что больше не может находиться в помещении. Ему нужен был воздух. Оставив смеющегося Даниэля и обеспокоенного Карлоса в глубине зала, он выскользнул через черный ход.

Ночной порт Монако встретил его прохладой. Шарль шел вдоль причала, пошатываясь. Галстук давно был ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Жар внутри него не унимался, а лишь разгорался, подпитываемый виски.

Макс Ферстаппен шел к парковке, на ходу проверяя телефон. Он не пил. Сегодня ему нужно было как можно скорее вернуться домой. Там его ждал Джордж — его капризная, прекрасная британская «дива». Беременность сделала Рассела еще более эгоцентричным и требовательным, чем обычно. Джордж и в лучшие времена не отличался скромностью, считая себя центром вселенной, а теперь его запросы возросли до небес. Но Макс любил его, несмотря на все колкости и завышенное эго омеги. Или, может быть, именно за это.

Взгляд Макса зацепился за одинокую фигуру у парапета. Знакомый силуэт. Слишком широкий для омеги, слишком поникший для победителя.

– Леклер? Ты чего тут бродишь? – Макс остановился в нескольких метрах, спрятав руки в карманы куртки. – Решил утопиться с горя?

Шарль медленно обернулся. Его глаза блестели в свете фонарей, и Макс внезапно почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок. Запах. От Шарля пахло не просто алкоголем. Сквозь парфюм и виски пробивался аромат спелого персика и чего-то острого, почти металлического.

– Макс... – голос Шарля был хриплым. – Просто гуляю. Поздравляю с победой. Очередной.

– Спасибо, – Макс нахмурился, делая шаг ближе. – Ты выглядишь паршиво. И пахнешь так, будто твои блокаторы решили уйти в отпуск.

– Не твое дело, Ферстаппен, – Шарль попытался выпрямиться, вернуть себе былое достоинство, но ноги подвели его. Он качнулся, и Макс инстинктивно подхватил его под локоть.

Кожа к коже. Искра была такой силы, что Макс едва не отпрянул. Шарль был горячим. Слишком горячим.

– Черт, Шарль, да у тебя лихорадка. Где твоя машина? Где Сайнс?

– Карлос в клубе... Я сам. Я просто дойду до апартаментов, тут близко, – Шарль попытался высвободиться, но пальцы Макса сжались крепче.

– Ты не дойдешь. Ты свалишься в воду через десять метров, и мне придется тебя вылавливать, а я не хочу мочить кроссовки. Пошли, я подброшу тебя.

– У тебя же Джордж... – пробормотал Шарль, послушно следуя за альфой к его «Астон Мартину».

– Джордж подождет лишние десять минут. Он все равно занят тем, что выбирает цвет для детской и спорит сам с собой, – Макс помог Шарлю сесть на пассажирское сиденье.

В салоне автомобиля запах Шарля стал концентрированным. Макс почувствовал, как его собственные инстинкты альфы начали подавать голос. Это было неправильно. У него был омега, у него была ответственность. Но Леклер... Леклер всегда был особенным. Сильный, гордый, равный ему на трассе. Видеть его таким беззащитным было испытанием для психики.

Они ехали в молчании. Шарль откинул голову на подголовник, тяжело дыша. Когда Макс остановился у его дома, он понял, что ситуация критическая. Шарль не просто не мог идти — он едва понимал, где находится.

– Приехали, Шарль. Давай, вставай.

Макс практически дотащил его до лифта, а затем и до двери квартиры. Когда они оказались внутри, Шарль прислонился к стене, сползая по ней вниз. Его зрачки были расширены, а лицо залито румянцем.

– Таблетки... в ванной... – прошептал он.

Макс бросился в ванную, перерыл шкафчик, но нашел лишь пустые блистеры.

– Шарль, у тебя ничего нет! – крикнул он, возвращаясь в прихожую.

Леклер уже стащил с себя пиджак. Его рубашка прилипла к телу от пота. Он поднял взгляд на Макса, и в этом взгляде не было ничего от того галантного монегаска, которого знал мир. Только первобытная жажда. Течка началась — внезапная, сокрушительная, спровоцированная стрессом и алкоголем.

– Макс... пожалуйста... – Шарль протянул руку, хватая Ферстаппена за край куртки.

– Нет, Шарль. Я не могу. Джордж... я должен ехать, – голос Макса дрогнул.

Запах омеги заполнил квартиру. Это был аромат вызова. Альфа внутри Макса рычал, требуя заявить права на этого сильного, прекрасного соперника. Шарль подался вперед, утыкаясь носом в сгиб шеи Макса, туда, где пульсировала вена.

– Ты ведь чувствуешь это, – выдохнул Шарль прямо в кожу. – Ты хочешь этого не меньше меня. Ты всегда хотел победить меня во всем.

– Это не гонка, Шарль, – прохрипел Макс, чувствуя, как самообладание ускользает сквозь пальцы.

– Тогда просто помоги мне. Пожалуйста. Я... я не вынесу этого один.

Шарль прижался к нему всем телом. Несмотря на свою комплекцию, сейчас он казался Максу хрупким. Альфа в нем окончательно взял верх над здравым смыслом. Макс рывком подхватил Шарля под бедра, заставляя того обхватить себя ногами.

– Завтра мы оба будем об этом жалеть, – прошептал Макс, впиваясь в губы Шарля яростным, собственническим поцелуем.

– Завтра... еще не наступило, – ответил Шарль между вдохами, увлекая его в сторону спальни.

В этот момент для Макса перестал существовать капризный Джордж в их стерильно-белом пентхаусе. Перестали существовать кубки, очки и командные приказы. Был только этот невозможный, крупный, сильный омега, который пах как победа и поражение одновременно.

Шарль тянул его на кровать, сдирая одежду с неистовостью, на которую был способен только человек, слишком долго державший всё под контролем. Когда Макс вошел в него, Шарль выгнулся, выкрикивая его имя — не как имя соперника, а как молитву.

Инстинкты альфы торжествовали. Макс кусал его плечи, оставляя метки, которые не сойдут через день. Он заполнял собой пространство, которое Шарль так тщательно охранял. Это было грубо, честно и абсолютно неправильно.

А за окном Монако продолжало сиять огнями, равнодушное к тому, как в одной из квартир рушились жизни и создавались новые, опасные связи. Макс знал, что телефон в кармане его брошенных на пол джинсов разрывается от сообщений Джорджа. Но сейчас единственным звуком, который имел значение, был сбитый ритм дыхания Шарля у его уха.

Утро обещало быть жестоким. Но в эту ночь золото кубка Гран-при Монако померкло по сравнению с блеском пота на коже Леклера.