Пьяная любовь

Джордж Расселл всегда считал себя неплохим актером. В конце концов, чтобы сохранять невозмутимое лицо «Мистера Стабильность», когда твой болид подпрыгивает на трассе, как теннисный мячик, требовалась недюжинная выдержка. Но последние три дня в паддоке стали для него настоящим испытанием на прочность.

План был прост: делать вид, что они с Настей едва знакомы. Вежливые улыбки, формальные приветствия, пара дежурных фраз о погоде — всё, чтобы Тото Вольфф не заподозрил, что его «золотой мальчик» и его единственная дочь провели самую бурную ночь в своей жизни под рокот карибских волн и звон бокалов с текилой.

Однако реальность кусалась. Стоило Тото отвернуться, как Настя бросала на Джорджа такой взгляд, от которого у британца перехватывало дыхание, а в голове всплывали картинки, совершенно не подходящие для концентрации перед гонкой.

– Джордж, ты сегодня какой-то рассеянный, – заметил Тото, когда они вместе шли по моторхоуму Mercedes. – Телеметрия показывает, что ты затормозил в четвертом повороте на три метра позже обычного. О чем ты думал?

– О... о прижимной силе, Тото, – соврал Джордж, чувствуя, как воротник рубашки становится слишком тесным. – Ищу пределы возможностей.

В этот момент мимо прошла Настя. Она на секунду задержалась, поправила свои светлые волосы и, ослепительно улыбнувшись, произнесла:

– Привет, пап. Привет, Джордж. Приятно наконец-то познакомиться с тобой поближе в рабочей обстановке. Папа так много о тебе рассказывал.

Джордж едва не подавился воздухом. «Познакомиться поближе»? Она издевалась над ним. Настя была воплощением уверенности: голубые глаза искрились сарказмом, а легкая полуулыбка говорила о том, что она наслаждается его мучениями.

– Взаимно, Настя, – выдавил он, стараясь не смотреть на её губы.

Тото прищурился. Его взгляд метался между дочерью и пилотом, как радар, сканирующий небо на предмет вражеских истребителей. Вольфф-старший был слишком умен, чтобы не заметить электричество, буквально искрившее в воздухе.

– Хватит любезностей, – отрезал Тото. – Настя, зайди ко мне в кабинет через десять минут. Джордж, ты тоже. Нам нужно обсудить... стратегию.

Когда дверь кабинета Тото захлопнулась за ними обоими, Джордж понял: «стратегия» будет касаться вовсе не шин Pirelli.

Тото стоял у окна, заложив руки за спину. Его высокая фигура в идеально выглаженной белой рубашке казалась монументальной. Атмосфера в комнате была такой тяжелой, что, казалось, ее можно было резать ножом.

– Садитесь, – не оборачиваясь, произнес он.

Джордж и Настя переглянулись. Девушка слегка пожала плечами, сохраняя невозмутимость, хотя в глубине её глаз промелькнуло беспокойство. Они сели в кожаные кресла.

Тото медленно повернулся. Его лицо не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия, которое пугало куда больше, чем его знаменитые вспышки гнева с разбитыми наушниками.

– Вы двое, – начал он, делая паузу после каждого слова, – считаете меня идиотом? Или вы думаете, что я не контролирую то, что происходит в моей команде и в моей семье?

– Пап, я не совсем понимаю... – начала было Настя, но Тото поднял руку, призывая к тишине.

– Настя, пожалуйста. Я видел, как вы «знакомились» три дня назад. И я видел, как Джордж покраснел до корней волос, когда ты просто вошла в комнату. Но самое главное... – он достал из кармана телефон и положил его на стол. – Мои друзья на Карибах прислали мне очень интересное видео с камер наблюдения одного закрытого клуба. Качество не идеальное, но я узнаю походку своей дочери и... специфическую манеру танцевать моего ведущего пилота даже в темноте.

Джордж почувствовал, как земля уходит из-под ног. Весь его британский лоск испарился в мгновение ока. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

– Тото, я... – выдавил Расселл.

– Молчать, Джордж, – голос Вольффа стал жестче. – Я пригласил тебя в команду, потому что верил в твою дисциплину. Я доверял тебе свою машину, свою репутацию. А ты? Вы оба повели себя как безответственные подростки. Алкоголь, случайные связи... Вы хоть понимаете, какой это риск? Если бы это попало в прессу?

Тото начал мерить кабинет шагами. Его тирада набирала обороты.

– Я никогда не думал, что мне придется читать лекцию о вреде алкоголя двум взрослым людям. Это просто нелепо! Настя, я надеялся, что твои бурные годы остались в прошлом. Помнишь, как в шестнадцать ты вернулась домой в два часа ночи, пытаясь убедить меня, что запах виски — это новый вид французских духов?

Джордж, несмотря на весь ужас ситуации, резко повернул голову к Насте. Его брови взлетели вверх.

– В шестнадцать? Виски? – прошептал он, едва сдерживая смешок.

Настя густо покраснела и опустила глаза. На её губах против воли заиграла слабая улыбка. Воспоминания о тех временах явно были яркими.

– Это был бурбон, пап, – тихо поправила она. – И духи назывались «Ночь в Кентукки».

Тото на секунду замер, сбитый с толку её честностью, а затем тяжело вздохнул и потер переносицу.

– Неважно! Важно то, что вы лгали мне три дня. Вы разыгрывали этот дешевый спектакль в паддоке, пока я пытался понять, почему у Джорджа пульс зашкаливает при виде моей дочери. Это непрофессионально. Это опасно. И это... – он запнулся, подбирая слово, – обидно.

Джордж почувствовал укол совести. Он действительно уважал Тото как наставника и отца. Видеть его разочарованным было хуже, чем вылететь с трассы в первом повороте.

– Тото, послушай, – Джордж выпрямился, его голос обрел твердость. – Мы не планировали этого. Всё действительно началось глупо, из-за той вечеринки. И мы скрывали это, потому что я боялся твоего гнева, а еще больше — потерять твое доверие. Но эти три дня... это не было спектаклем.

Настя подняла голову и посмотрела на отца. В её голубых глазах больше не было сарказма, только искренность, которая заставила Тото замолчать.

– Папа, он прав, – она встала и подошла к столу, положив руку на плечо отца. – Да, мы поступили глупо. Да, мы напились и совершили ошибку в ту ночь. Но за эти три дня, пока мы пытались «играть роль», произошло кое-что другое. Мы разговаривали. Мы смеялись. Мы поняли, что за пределами того бара на Карибах нам действительно есть о чем поговорить.

Она сделала паузу, глядя на Джорджа, который тоже поднялся со своего места.

– Я не знаю, как это объяснить, но за это короткое время... я действительно его полюбила. И он, кажется, тоже не против меня терпеть.

Джордж сделал шаг вперед и взял Настю за руку, переплетая их пальцы. Он посмотрел Тото прямо в глаза.

– Это правда. Я знаю, что я твой пилот, и это усложняет ситуацию. Но я не хочу скрываться. Я хочу быть с ней. И если ценой этого будет твое неодобрение... что ж, я готов принять последствия. Но я не откажусь от неё.

В кабинете воцарилась тишина. Тото смотрел на их сцепленные руки, затем на решительное лицо Джорджа и, наконец, на свою дочь, которая выглядела такой счастливой и одновременно напуганной.

Жесткие складки у рта Вольффа начали разглаживаться. Он вспомнил себя в их возрасте, вспомнил Сьюзи, вспомнил, как часто чувства шли вразрез с логикой и контрактами. Его сердце, которое он так старательно прятал за маской руководителя команды, дрогнуло.

– Дива пелотона, – проворчал Тото, но в его голосе уже не было прежней стали. – И моя невозможная дочь. Вы двое просто катастрофа для моего давления.

Он тяжело опустился в свое кресло и посмотрел на них сверху вниз.

– Если я узнаю, что это мешает работе... если я увижу хоть одну ошибку на трассе из-за того, что ты, Джордж, полночи переписывался с Настей...

– Не увидишь, обещаю! – поспешно заверил Расселл.

– И Настя, – Тото перевел взгляд на дочь. – Никаких больше «Ночей в Кентукки». Если я еще раз увижу тебя в таком состоянии на камерах наблюдения, я запру тебя в моторхоуме до конца сезона.

Настя просияла и, подбежав к отцу, крепко его обняла.

– Спасибо, пап! Ты лучший.

Тото нехотя обнял её в ответ, а затем кивнул Джорджу.

– Ладно, идите уже. У нас через час брифинг. И Джордж... – Вольфф прищурился. – Если ты ее обидишь, помни: у меня есть доступ ко всем твоим данным. Я могу сделать так, что твоя машина будет тормозить сама по себе в самый неподходящий момент.

Джордж нервно сглотнул, но на его лице расплылась широкая улыбка.

– Понял, босс. Буду предельно осторожен.

Когда они вышли из кабинета и дверь закрылась, Настя тут же прижала Джорджа к стене в пустом коридоре.

– Ну что, «Мистер Стабильность», – прошептала она, притягивая его за галстук. – Каково это — знать, что мой отец теперь официально твой тесть в перспективе?

Джордж усмехнулся, обнимая её за талию.

– Это пугает больше, чем гонка в Монако под проливным дождем. Но знаешь... оно того стоит. Особенно теперь, когда я знаю про твои приключения с бурбоном в шестнадцать лет. У меня теперь есть отличный материал для шантажа.

Настя шутливо ударила его в плечо.

– Только попробуй, Расселл. И я расскажу всем, как ты тренируешь свою «победную улыбку» перед зеркалом по утрам.

– Ты не посмеешь, – рассмеялся он, прежде чем наклониться и наконец-то поцеловать её по-настоящему — открыто, не боясь камер и гнева босса.

В кабинете Тото Вольфф стоял у окна и смотрел им вслед. Он покачал головой, достал телефон и набрал номер Сьюзи.

– Дорогая, кажется, у нас в команде стало на одного Расселла больше, – вздохнул он, но в уголках его глаз прятались добрые морщинки. – Да... Настя. И Джордж. Нет, я не разбил наушники. На этот раз они победили.