Первородные близнецы

Мистик Фоллс всегда казался Хоуп Поттер-Майклсон местом, где туман скрывает слишком много секретов, но даже она не ожидала, что главным секретом этого города станет её собственное прошлое. Стоя посреди старого особняка Майклсонов, она чувствовала, как в воздухе искрит магия — тяжёлая, древняя и пугающе знакомая.

Эстер, их «любимая» бабушка, только что закончила свой очередной монолог о том, как она собирается очистить мир от скверны, созданной её собственными руками. Но Хоуп почти не слушала. Её взгляд был прикован к фигуре, вышедшей из тени колонн, когда заклинание Эстер дало трещину.

– Ты выглядишь так, будто увидела привидение, сестрёнка, – раздался голос, пропитанный таким знакомым сарказмом, что у Хоуп на мгновение перехватило дыхание.

Из темноты вышел юноша. На вид ему было около восемнадцати — столько же, сколько и Хоуп. Его светло-рыжие волосы были всклокочены, а на губах играла та самая невыносимая ухмылка, которую Хоуп видела в зеркале каждое утро и которую так часто замечала на лице Клауса. Но самой поразительной деталью были его глаза: левый — изумрудно-зелёный, как у их матери Лили, и правый — небесно-голубой, как у отца.

– Генри? – выдохнула Хоуп, крепче сжимая свою палочку, хотя магия внутри неё уже признала родную кровь.

– В плоти и крови. Ну, технически, ещё в шерсти и клыках, если верить нашему генеалогическому древу, – юноша сделал шаг вперёд, игнорируя разъярённый взгляд Эстер. – Извини, что опоздал на воссоединение семьи. В Лондоне были ужасные пробки, а потом пришлось выбираться из склепа. Очень неуютное место, не рекомендую.

Клаус Майклсон, стоявший чуть поодаль, казалось, впервые в жизни лишился дара речи. Его взгляд метался от Хоуп к новоприбывшему парню. Сходство было пугающим. Если Хоуп была идеальным сочетанием черт Лили Поттер и Никлауса, то Генри был почти зеркальной копией отца, разбавленной лишь мягкостью черт Поттеров.

– Еще один? – прошипела Эстер, её лицо исказилось от ненависти. – Еще одна ошибка природы?

Генри Розиант Поттер-Майклсон медленно повернул голову к первородной ведьме. Его правая щека дернулась, обнажая глубокую ямочку — точную копию той, что была у Хоуп.

– Знаешь, бабуля, называть внуков ошибками — это плохой тон, – он лениво потянулся, и в этом движении чувствовалась грация хищника. – К тому же, я не просто ошибка. Я — трибрид. Приятно познакомиться, я Генри. И я очень, очень не в духе после долгого сна.

– Хоуп, отойди от него! – крикнул Элайджа, всё ещё не понимая, друг перед ними или враг.

– Всё в порядке, дядя Элайджа, – Хоуп не сводила глаз с брата. – Я чувствую его. Это он. Мой близнец. Тот, кого я считала потерянным в ту ночь в Годриковой Впадине.

Генри подошёл к сестре почти вплотную. Его взгляд на мгновение смягчился, в нём промелькнула та самая преданность и забота, о которой когда-то шептались портреты в Хогвартсе.

– Ты выросла красавицей, Хоуп. Хотя рыжий тебе идёт больше, чем мне, – он усмехнулся и перевёл взгляд на Клауса. – Ну что, папа? Не обнимешь сына? Или ты разочарован, что я не принёс с собой бутылку хорошего бурбона?

Клаус сделал шаг навстречу, его глаза подозрительно блестели.

– Ты... ты был мёртв. Магия Хемфриса подтвердила это.

– Магия — штука гибкая, – Генри пожал плечами. – Особенно когда ты наполовину Поттер, наполовину Майклсон и на сто процентов невыносим для смерти. Дамблдор думал, что спрятал меня надёжно, но Эстер оказалась настырнее. Она хотела использовать меня как оружие против тебя. Глупая затея, правда?

Эстер вскинула руки, собираясь произнести заклинание, но Генри среагировал быстрее, чем любой из присутствующих вампиров. В мгновение ока он оказался рядом с ней, его глаза вспыхнули золотом оборотня, а вокруг пальцев заплясали фиолетовые искры магии колдуна.

– Не советую, – прошептал он ей на ухо, и в его голосе прорезался тот самый рык, который заставлял врагов Клауса дрожать от ужаса. – Я не такой терпеливый, как Хоуп. И я очень проголодался.

– Генри, нет! – Хоуп бросилась к ним. – Она нужна нам живой, чтобы разорвать связь!

Генри замер, его клыки уже начали удлиняться. Он бросил короткий взгляд на сестру, затем на отца.

– Она пыталась убить тебя, Хоуп. И его. И всех остальных, – он нахмурился. – Почему мы всё ещё играем в милосердие?

– Потому что мы — Майклсоны, – Клаус наконец обрёл свой привычный уверенный тон и подошёл к сыну, положив руку ему на плечо. – Мы сами выбираем, когда карать, а когда миловать. И сейчас, сын мой, нам нужно, чтобы эта женщина страдала долго.

Генри медленно отпустил Эстер, которая бессильно осела на пол, подавленная мощью трибрида. Он повернулся к Клаусу, и на его лице снова появилась саркастичная ухмылка.

– Значит, «Всегда и навечно»? – спросил он, приподнимая бровь.

– Всегда и навечно, – подтвердил Клаус, и в этом моменте, несмотря на хаос вокруг, Хоуп почувствовала, что её семья наконец-то стала полной.

– Отлично, – Генри поправил воротник своей куртки. – Теперь, когда мы разобрались с семейными драмами, может, кто-нибудь объяснит мне, почему в этом городе так воняет вербеной и плохим парфюмом Сальваторе? Я встретил одного по дороге сюда, он пытался меня «вразумить». Пришлось оставить его висеть на дереве.

Хоуп не выдержала и рассмеялась. Этот невыносимый, наглый и явно опасный парень был её братом.

– Ты не меняешься, Генри. Даже после десятилетий в гробу.

– Зачем менять совершенство? – он подмигнул ей, и ямочка на его щеке снова показалась. – Ну что, сестра, покажешь мне этот Мистик Фоллс? Надеюсь, здесь есть места поинтереснее, чем кладбища.

– Поверь мне, – Хоуп подошла к нему и взяла за руку, чувствуя, как их общая магия резонирует, создавая невероятную силу. – Здесь никогда не бывает скучно. Особенно теперь, когда ты здесь.

Клаус смотрел на своих детей — рыжеволосую ведьму-гибрида и светло-рыжего трибрида — и в его глазах читалась гордость, смешанная с предвкушением грядущего хаоса. Мир ещё не знал, на что способны близнецы Майклсон-Поттер, когда они действуют заодно.

– Элайджа, – позвал Клаус, не оборачиваясь.

– Да, Никлаус? – отозвался старший брат, поправляя галстук и с интересом разглядывая племянника.

– Приготовь комнаты. Кажется, наш дом скоро станет очень тесным. И, ради всего святого, найди Генри нормальную одежду. Он выглядит так, будто только что сбежал из викторианского романа.

Генри фыркнул, картинно обидевшись.

– Это классика, отец! Но я согласен, джинсы выглядят удобнее для того, чтобы надирать задницы древним ведьмам.

Хоуп обняла брата за плечи, чувствуя, как тяжесть последних лет уходит. Она больше не была одна в этом странном мире сверхъестественного. У неё был отец, у неё была семья, а теперь у неё был её близнец — её отражение, её защитник и её самый главный повод для головной боли.

– Добро пожаловать домой, Генри, – тихо сказала она.

– Я дома, Хоуп, – ответил он, и в его разноцветных глазах впервые за вечер отразилось истинное спокойствие. – И поверь, я никуда больше не уйду. Даже если сама Смерть решит, что я ей задолжал.

Эстер, наблюдая за ними с пола, поняла, что её план провалился окончательно. Против одного трибрида у неё были шансы. Против двух, объединённых любовью и кровью Майклсонов, у неё не было ни единого шанса.

Вечер в Мистик Фоллс только начинался, и туман за окнами особняка казался уже не таким мрачным. Ведь теперь в этом городе было два солнца, пусть и с рыжим оттенком и очень острыми клыками.