gff

Металлическая трость глухо стучала по мраморному полу террасы, отсчитывая ритм моей жизни. Каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью в колене — сувенир из той далекой ночи сорокалетней давности. Мне тогда было чуть за двадцать, кровь кипела от собственной неуязвимости. Я гнал свой старый «Додж» по мокрому шоссе, пытаясь уйти от преследования конкурентов моего отца. Машину занесло, она пробила ограждение и кубарем покатилась вниз по склону. Помню только хруст костей, запах бензина и то, как стальной штырь прошил мою ногу, пригвоздив меня к сиденью. Врачи говорили, что я не буду ходить, но они плохо знали породу. Я встал. Но с тех пор железо стало частью меня — и в ноге, и в руке, и в характере.

Я остановился у края террасы, глядя вниз, на сад. Мои пепельные волосы, когда-то бывшие темно-русыми, теперь полностью сливались с цветом серого неба, которое я так любил. Мои глаза, такие же серые и холодные, как сталь моей трости, смягчились, когда я увидел их.

Дима и Саша.

Мой верный пес, моя правая рука, мой лучший друг — Дима — стоял рядом с моим мужем. Дима был на голову выше меня, широкоплечий, с густой копной каштановых волос, которые вечно пребывали в творческом беспорядке. Он был младше меня на двадцать лет, но понимал меня без слов. Мы вместе строили эту империю, вместе проливали кровь, вместе считали миллионы. До появления Саши Дима часто шутил, что я не человек, а ходячий калькулятор, в чьих венах вместо крови течет горький кофе и сухая логика.

А потом появился Саша.

Мой «снежный мальчик» был крошечным по сравнению со мной — едва доставал мне до груди. Альбинос. Настоящее чудо природы. Его кожа была белее самого дорогого фарфора, а длинные белые волосы, которые он бережно заплетал в десятки тонких косичек, искрились на свету. Даже его глаза были лишены пигмента, отливая призрачной белизной.

– Сашенька, душа моя, надень панаму, – не выдержав, крикнул я с террасы, опираясь на набалдашник трости. – Солнце сегодня агрессивное, ты же знаешь, как быстро твоя кожа краснеет.

Саша поднял голову, щурясь от яркого света. Его лицо озарилось улыбкой, от которой у меня, шестидесятичетырехлетнего волка, перехватило дыхание.

– Гриш, ну не начинай, мы в тени! – отозвался он звонким голосом.

– Шеф, не кипятись, я присматриваю за «Снежинкой», – Дима хохотнул, по-хозяйски положив руку Саше на плечо.

Дима называл его «Снежинкой» или «Белым чудом» с первого дня их знакомства. Они сошлись на удивление быстро. Пока я занимался делами синдиката, ворочал миллиардами и отдавал приказы об устранении неугодных, эти двое могли часами обсуждать устройство какого-нибудь старого двигателя или планировать очередную авантюру. Несмотря на разницу в возрасте, они были как два сорванца.

Я спустился в сад, припадая на левую ногу. Дима тут же подставил мне стул, а Саша прижался к моему боку. Я вдохнул запах его волос — ваниль и что-то неуловимо техническое, запах смазки и металла.

– Опять возились в гараже? – спросил я, поглаживая Сашу по щеке. – Твои руки в мазуте, Саш.

– Мы восстановили ту дрезину! – восторженно воскликнул Саша, его глаза фанатично блеснули. – Гриш, ты не представляешь, какой там ход! Дима помог мне с поршнями.

– Да, старик, твой муж — маньяк, – Дима ухмыльнулся, откупоривая бутылку ледяной воды. – Он заставил меня три часа полировать латунные ручки. Но идет она плавно, как по маслу.

Я вздохнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. Я был однолюбом — это наше проклятие и наш дар. Мой отец любил мою мать до последнего вздоха, мой дед ушел вслед за бабушкой через неделю после её смерти. Мы выбираем одного человека и растворяемся в нем. Для меня этим миром стал Саша. Четыре года брака не охладили мой пыл, напротив — я стал одержим им.

– Саш, ну зачем тебе это? – я снова завел старую пластинку, перебирая его белые косички. – Ты работаешь в депо, водишь эти огромные составы, дышишь пылью. У тебя на счетах столько денег, что ты мог бы купить себе собственную железную дорогу и просто смотреть на неё из окна виллы. Я готов бросить к твоим ногам всё золото мира, только попроси.

Саша отстранился и серьезно посмотрел мне в глаза.

– Гриша, мы это обсуждали. Железная дорога — это жизнь. Когда я веду поезд, я чувствую, как подо мной дрожит земля, как металл подчиняется моей руке. Это не про деньги. Это про то, кто я есть. Ты же не бросаешь свою «империю», хотя у тебя денег хватит на десять жизней.

– Моя «работа» обеспечивает твою безопасность, – проворчал я, ревниво сжимая его ладонь. – Ты хоть понимаешь, как я дергаюсь, когда ты на смене? Дима, скажи ему.

Дима развел руками, пряча усмешку.

– Гриш, ты из калькулятора превратился в сплошной романс. Раньше ты думал о процентах, а теперь — о том, не слишком ли громко гудит локомотив у Саши над ухом. Но он прав, Сашка без своих железяк зачахнет. Помнишь, как он в прошлом месяце подговорил меня угнать тот маневровый тепловоз, чтобы просто «послушать звук турбины»?

Я помнил. И помнил, сколько мне стоило замять этот «инцидент». Но я не мог злиться на них. Глядя на то, как мой суровый заместитель и мой нежный муж вместе замышляют очередную шалость, я чувствовал себя почти счастливым. Почти — потому что ревность всегда сидела внутри меня черным псом.

– Если кто-то на работе посмотрит на тебя не так, Саш… – начал я, понизив голос до опасного шепота.

– То ты его закопаешь, мы знаем, – Саша рассмеялся и вдруг потянул меня за воротник рубашки вниз. – Перестань быть боссом мафии хотя бы на пять минут. Ты мой муж, а не мой конвоир.

Я опустился перед ним на колени — прямо там, на траве, игнорируя боль в ноге и протестующий скрип сустава. Дима тактично отвернулся, делая вид, что очень заинтересован кустом роз. В этом был весь я: перед миром я был тираном, перед Сашей — послушным рабом.

– Я твой кто угодно, – прошептал я, прижимаясь лбом к его коленям. – Только будь осторожен. Ты — всё, что у меня есть.

Вечером, когда Дима уехал в город разгребать дела, которые я забросил ради семейного обеда, мы остались одни в нашей спальне. Здесь не было места лидеру криминального мира.

Саша достал из ящика тумбочки кожаный поводок — тонкий, изящный, с серебряной фурнитурой. Он знал мою слабость. Он знал, что я, человек, держащий в страхе полмира, до дрожи в коленях люблю подчиняться ему.

– На колени, Гриша, – скомандовал он, и в его голосе прорезались те самые стальные нотки, которые он обычно приберегал для своих поездов.

Я подчинился мгновенно, чувствуя, как металлическая трость падает на ковер. Саша застегнул ошейник на моей шее, его белые ресницы подрагивали от возбуждения. Он натянул поводок, заставляя меня поднять голову.

– Сегодня ты был слишком ворчливым, – произнес он, слегка сдавливая мою шею кожей. – Слишком много контроля, слишком много «нельзя». Тебе нужно напомнить, кому ты принадлежишь?

– Да… – выдохнул я, чувствуя, как нехватка кислорода и его близость сводят меня с ума. – Пожалуйста, Саш.

Он сжал поводок сильнее, его маленькие, но сильные руки механика умели находить нужные точки. Я видел его белые глаза, в которых отражался мой собственный фанатичный восторг. В эти моменты я не чувствовал боли в ноге, не помнил о предательствах партнеров или проблемах с поставками. Существовал только этот белый ангел, который держал мою жизнь в своих руках — буквально и фигурально.

Позже, когда мы лежали в темноте, и только его белые волосы светились в лунном свете, Саша тихо спросил:

– Дима сказал, что ты завтра едешь на встречу с колумбийцами. Это опасно?

Я прижал его к себе, вдыхая родной запах.

– Для них — да. Для меня — обычный вторник.

– Обещай, что вернешься к ужину, – он вывел пальцем узор на моей груди. – Дима обещал привезти какие-то редкие чертежи паровозов девятнадцатого века, мы хотели их разобрать.

– Вернусь, – я поцеловал его в макушку. – Куда я денусь? У меня здесь личный машинист и лучший друг, который только и ждет, чтобы вы вдвоем снова что-нибудь взорвали.

– Мы не взрываем, мы модернизируем, – сонно поправил Саша.

Я закрыл глаза. Моя жизнь была странным сплетением насилия и нежности, стали и шелка. Я был стариком с разбитой ногой и ледяным сердцем, которое оттаяло лишь для одного человека. И пока этот человек заплетал свои белые косички и водил поезда, мой мир оставался в равновесии.

– Гриш? – позвал он уже почти во сне.

– Да, маленькая Снежинка?

– Я люблю тебя. Даже когда ты ходячий калькулятор.

– А я люблю тебя больше, чем все золото и все поезда в этом мире, – ответил я, зная, что это чистая правда.

Завтра я снова буду отдавать приказы о смерти, а Дима будет моей тенью. Но вечером я снова приду сюда, брошу трость и упаду к ногам своего белого чуда, готовый на всё ради одного его взгляда. Потому что в нашей семье любят только раз. И я свой выбор сделал сорок лет назад, даже не зная, что он ждет меня впереди — такой маленький, белый и абсолютно бесстрашный.