Малиш

Лето в загородном поместье дедушки всегда пахло скошенной травой, старыми книгами и едва уловимым ароматом хвойного леса. Для Хюнин Кая это место было единственным убежищем от шумного Сеула и бесконечных репетиций на музыкальном факультете. Здесь, среди антикварной мебели и портретов в тяжелых рамах, время словно замирало, подчиняясь строгому распорядку деда — генерала в отставке, чье присутствие ощущалось в каждом скрипе половиц.

Кай сидел на веранде, лениво перебирая пальцами по коленям, словно отстукивая невидимый ритм на барабанной установке. На нем было безразмерное бежевое худи, в котором он почти тонул, и светлые кудри, растрепанные утренним ветром, придавали ему вид сонного ангела.

– Кай-я, ты снова витаешь в облаках? – Громовой, но полный теплоты голос дедушки заставил парня вздрогнуть.

– Просто думаю о новой партии для весеннего концерта, дедуля, – Кай улыбнулся, и его глаза превратились в узкие щелочки. – Ты же знаешь, барабаны не терпят фальши.

– Барабаны подождут, – дед подошел ближе, опираясь на трость, и положил тяжелую руку внуку на плечо. – Сегодня к нам приедут Чхве. Старый друг Хынсу и его внук. Ты же помнишь Сана?

Кай замер. Имя отозвалось где-то под ребрами странным, тягучим чувством. Чхве Сан. Последний раз они виделись года четыре назад, когда Кай был еще нескладным подростком, а Сан — блестящим выпускником медицинского университета.

– Помню, – тихо ответил Кай, стараясь скрыть внезапное волнение. – Он ведь теперь врач, верно?

– Не просто врач, – дед гордо выпрямился. – Он ведущий хирург в их семейной клинике. Доминантный альфа, истинный наследник своей фамилии. Хынсу говорит, что Сан работает на износ. Им обоим нужен этот отдых.

Кай кивнул, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимое беспокойство. Он был бетой — спокойным, мягким, лишенным той агрессивной искры, что горела в альфах. В мире, где доминанты диктовали правила, Кай предпочитал оставаться в тени своих тарелок и палочек.

К полудню к воротам поместья подъехал черный внедорожник. Кай, стоявший у окна в гостиной, невольно задержал дыхание, когда из машины вышел мужчина.

Сан изменился. Если раньше он казался просто красивым парнем, то теперь от него исходила почти осязаемая мощь. Острые скулы, темные волосы, зачесанные назад, и прямой, пронзительный взгляд черных глаз. Он был одет в простую черную рубашку с закатанными рукавами, обнажающими крепкие предплечья, но даже в этой простоте чувствовалась роскошь и власть.

Когда гости вошли в дом, в воздухе мгновенно разлился аромат сандала и горького шоколада — тяжелый, властный запах доминантного альфы. Кай невольно сглотнул, чувствуя, как этот аромат заполняет легкие.

– Генерал Хюнин, – Сан поклонился с безупречным почтением, прежде чем пожать руку деду Кая. – Благодарю за приглашение. Дедушке очень не хватало ваших бесед.

– Проходи, Сан-а, проходи, – дед довольно рассмеялся. – А вот и мой внук. Ты, небось, и не узнал его?

Сан повернул голову. Его взгляд, холодный и расчетливый секунду назад, вдруг изменился. Он медленно прошелся глазами по фигуре Кая — от светлых волос до кончиков пальцев, вцепившихся в край худи.

– Кай, – голос Сана был низким, с легкой хрипотцой, от которой у беты по спине пробежали мурашки. – Ты очень вырос.

– Здравствуйте, хён, – Кай выдавил из себя вежливую улыбку, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Рад снова вас видеть.

– Хён? – Сан чуть прищурился, и в глубине его зрачков промелькнула странная искра. – Мы не виделись так долго, а ты всё такой же скромный.

Обед прошел за разговорами старших о политике и медицине. Кай почти не притрагивался к еде, чувствуя на себе пристальное внимание Сана. Альфа сидел напротив, и казалось, каждое движение Кая — то, как он поправлял челку или поджимал губы — фиксировалось этим внимательным, почти рентгеновским взглядом.

После обеда дедушки ушли в кабинет играть в шахматы, оставив молодых людей наедине. Кай решил, что лучшим вариантом будет сбежать в сад, где в старой беседке стояла его тренировочная установка.

Ритм всегда помогал ему успокоиться. Кай взял палочки и начал с легкой дроби. Постепенно темп ускорялся. Он закрыл глаза, отдаваясь звуку. Удары были четкими, резкими, они вытесняли из головы образ Сана и его тяжелый взгляд. Кай не заметил, как за спиной скрипнула калитка.

Он закончил длинную сбивку мощным ударом по крэшу и замер, тяжело дыша. Волосы прилипли ко лбу, а сердце колотилось в такт последнему ритму.

– Экспрессивно, – раздалось из тени деревьев.

Кай вздрогнул и едва не выронил палочки. Сан стоял, прислонившись к деревянной опоре беседки, и наблюдал за ним. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался таким же напряженным.

– Я не слышал, как вы подошли, – Кай вытер лоб рукавом худи.

– Ты был слишком занят, – Сан сделал шаг вперед, входя в круг света. – Ты играешь так, будто пытаешься от чего-то убежать. Или что-то заглушить.

– Это просто музыка, хён, – Кай постарался звучать непринужденно, но голос немного дрогнул.

– Музыка — это всегда отражение того, что внутри, – Сан подошел вплотную.

Он был намного выше, и его присутствие подавляло. Кай почувствовал, как пространство вокруг них сужается. Запах сандала стал невыносимо острым.

– Ты всё еще боишься меня? – тихо спросил Сан, протягивая руку.

Кай замер, когда длинные пальцы альфы осторожно коснулись его щеки, убирая влажную прядь волос. Кончики пальцев были прохладными, но кожа в месте прикосновения словно загорелась.

– Я не боюсь, – прошептал Кай, глядя Сану прямо в глаза. – Просто... вы очень изменились.

– Люди меняются, когда у них появляется цель, – Сан усмехнулся, и эта улыбка не была доброй, в ней сквозила собственническая уверенность. – Ты ведь знаешь, что мой дед и твой генерал уже давно мечтают о том, чтобы наши семьи объединились не только дружбой?

Сердце Кая пропустило удар.

– Они старой закалки, – Кай попытался отступить, но уперся спиной в барабанную установку. – Они любят строить планы, которые не всегда совпадают с реальностью.

– А если реальность совпадает? – Сан сделал еще шаг, сокращая расстояние до минимума. – Если я приехал сюда не ради шахмат и старых историй?

Он наклонился к самому уху Кая, и его горячее дыхание обожгло нежную кожу.

– Ты пахнешь дождем и чем-то сладким, Кай. Для беты у тебя слишком сильное влияние на меня.

– Хён, это... – Кай сглотнул, чувствуя, как дрожат колени. – Мы почти не знаем друг друга.

– У нас есть всё лето, – Сан отстранился, но его взгляд продолжал удерживать Кая на месте. – Я привык получать то, что хочу. В операционной, в жизни... и здесь.

Он внезапно протянул руку и забрал одну из барабанных палочек из пальцев Кая. Покрутил её, рассматривая, а затем вернул обратно, намеренно коснувшись ладони парня.

– Продолжай играть, – приказал Сан, и в его голосе прозвучали нотки доминанта, которым невозможно было не подчиниться. – Мне нравится смотреть, как ты теряешь контроль.

Сан развернулся и пошел к дому, оставив Кая в тишине сада. Бета стоял, сжимая палочки так сильно, что побелели костяшки. Его мир, состоящий из четких ритмов и мягких мелодий, только что содрогнулся под весом чужой воли.

Вечером в доме было тихо. Дедушки разошлись по комнатам рано, сославшись на усталость. Кай сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на учебнике по гармонии, но строчки расплывались перед глазами.

Дверь скрипнула, и в комнату вошел Сан. На нем был домашний халат, накинутый поверх футболки, и он выглядел чуть менее официально, но не менее опасно.

– Не спится? – спросил Сан, усаживаясь в кресло напротив.

– Готовлюсь к семестру, – соврал Кай, не поднимая глаз.

– Врать у тебя получается плохо, – Сан усмехнулся. – Ты всё время теребишь край рукава, когда нервничаешь. Делал так в десять лет, делаешь и сейчас.

Кай тут же отпустил ткань и спрятал руки под стол.

– Почему вы так смотрите на меня? – наконец решился спросить он. – Будто я какой-то сложный клинический случай.

Сан замолчал, его взгляд стал серьезным.

– Потому что ты единственный человек, который не пытается мне понравиться, – ответил он после долгой паузы. – Все вокруг видят во мне только наследника клиник или успешного хирурга. А ты... ты смотришь на меня так, будто я мешаю тебе слушать твою музыку.

– Может, так и есть? – тихо произнес Кай.

Сан встал, подошел к столу и оперся на него руками, нависая над парнем.

– Тогда я сделаю так, чтобы я стал твоей музыкой, Хюнин Кай.

Он протянул руку и коснулся подбородка Кая, заставляя его поднять голову. В полумраке библиотеки глаза Сана казались почти черными, поглощающими свет.

– Ты такой нежный, – прошептал альфа, проводя большим пальцем по нижней губе Кая. – Как ты выживаешь в этом мире со своим добрым сердцем?

– У меня есть мои барабаны, – Кай едва находил силы дышать. – Они защищают меня.

– От меня они тебя не защитят, – Сан наклонился ниже, его лицо было в считанных сантиметрах. – Потому что я не хочу причинять тебе боль. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне. По-настоящему.

Кай почувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться. Это не было похоже на давление, которое он ощущал днем. Это было что-то другое — глубокое, притягательное и пугающее одновременно.

– Я бета, Сан-хён, – напомнил он, словно это могло служить щитом. – Я не могу дать тебе то, что даст омега.

– Мне не нужен омега, – отрезал Сан. – Мне нужен ты. С твоими странными худи, твоими светлыми кудрями и твоим ритмом.

Он не поцеловал его — не сейчас. Он просто прижался своим лбом к лбу Кая, закрыв глаза. В этой тишине Кай вдруг услышал, как бьется сердце Сана. Оно билось быстро, неровно — совсем не так, как у холодного и расчетливого врача.

– Слышишь? – прошептал Сан. – Это мой ритм. И теперь он сбивается из-за тебя.

Кай не ответил, но он не отстранился. Впервые за долгое время он почувствовал, что его собственная музыка нашла продолжение в ком-то другом. И это лето, которое должно было стать временем отдыха, обещало превратиться в самую сложную и прекрасную симфонию в его жизни.

За окном шумел лес, дедушка-генерал наверняка видел сны о былых сражениях, а в старой библиотеке двое людей — доминантный альфа и тихий барабанщик — только что начали свою собственную историю, где правила диктовала не кровь, а нечто гораздо более сильное.