Иррациональные числа

Тишина в коридорах старшей школы обычно означала перемену или окончание уроков, но сегодня она была зловещей, густой и липкой. Ё Ый Джу стояла перед дверью кабинета директора, чувствуя, как её пальцы леденеют, а сердце бьётся где-то в районе горла. В руках она сжимала край своей школьной юбки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Всё рухнуло в один миг. Случайный скриншот, оставленная открытой вкладка на школьном компьютере — и вот уже «Тайный дневник математика и лингвиста», её самый смелый и популярный BL-роман, стал достоянием всей школы. Но хуже всего было не то, что одноклассники шептались у неё за спиной. Хуже всего было то, что прототипами героев были Га У Су и Юн Дон Джу. И теперь об этом знал директор.

– Входи, Ё Ый Джу, – раздался из-за двери сухой, лишённый эмоций голос директора.

Девушка толкнула тяжелую дверь. В кабинете было душно. Директор сидел за своим массивным столом, а перед ним лежал ворох распечатанных листов. На самой верхней странице Ый Джу с ужасом узнала описание сцены в библиотеке из десятой главы.

– Ты понимаешь, почему ты здесь? – Директор поднял на неё взгляд поверх очков. – Это творчество, если его можно так назвать, порочит честь наших преподавателей. Ты использовала имена реальных людей, своих учителей, в... крайне неподобающем контексте.

– Я... я не хотела никого обидеть, – прошептала Ый Джу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. – Это просто фантазия. Я думала, это останется анонимным.

– Фантазия? – Директор хлопнул ладонью по столу. – Это дисциплинарное нарушение, граничащее с сексуальным домогательством в цифровой среде! Школа не может закрыть на это глаза. Мы обсуждаем твоё исключение. И, боюсь, господин Га У Су и господин Юн Дон Джу имеют полное право подать на тебя в суд за клевету.

В этот момент дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял Га У Су. Его лицо, как обычно, напоминало застывшую маску, а взгляд был направлен чуть в сторону из-за его особенности зрения, но в осанке чувствовалось напряжение, сравнимое с натянутой струной.

– Господин Га? – Директор удивлённо приподнял бровь. – Я как раз собирался вызвать вас, чтобы обсудить этот инцидент. Вы уже ознакомились с... материалом?

Га У Су прошёл в центр кабинета, проигнорировав стул. Он остановился рядом с Ый Джу, и она почувствовала исходящий от него едва заметный аромат кофе и мела.

– Ознакомился, – коротко ответил он. Его голос звучал ровно, пугающе спокойно.

– Тогда вы понимаете серьёзность ситуации, – директор кивнул на распечатки. – Ученица старших классов пишет вульгарные истории о своих наставниках. Это аморально.

– Аморально — это принимать решение об исключении талантливой ученицы, не разобравшись в структуре текста, – внезапно произнёс Га У Су.

Ый Джу вскинула голову, не веря своим ушам. Директор поперхнулся воздухом.

– Что вы сказали?

– С точки зрения логики и лингвистического анализа, – Га У Су подошёл к столу и взял один из листков, – данный текст является художественным вымыслом. Да, автор использовала наши имена как переменные в своём уравнении, но характеры персонажей в романе не имеют ничего общего с реальностью. Персонаж «Га» в этом тексте обладает избыточной эмоциональностью, что математически невозможно в моём случае.

– Господин Га, вы защищаете её? – Директор прищурился. – Она выставила вас в... в таком свете! Весь интернет смеётся над этим «шипперством».

– Интернет переменчив, а интеллект — константа, – отрезал учитель математики. – Ё Ый Джу совершила ошибку, не позаботившись о конфиденциальности данных. Но её текст демонстрирует высокий уровень владения метафорами и сложную сюжетную архитектонику. Наказывать за воображение — значит признать, что наша школа подавляет творческий потенциал.

– Но правила... – начал было директор.

– Правила созданы для поддержания порядка, а не для разрушения жизней, – Га У Су повернул голову в сторону Ый Джу, хотя его взгляд всё ещё был немного расфокусирован. – Если вы исключите её, я подам заявление об увольнении. Я не смогу преподавать в заведении, где за математическую точность фантазии карают изгнанием.

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно жужжание мухи у окна. Ый Джу смотрела на широкую спину своего учителя и чувствовала, как её страх сменяется чем-то другим — горячим, колючим и бесконечно благодарным.

– Вы заходите слишком далеко, господин Га, – голос директора стал тише. – По школе и так ходят слухи. Говорят, что ваша симпатия к этой ученице выходит за рамки профессиональной. Если вы будете так рьяно её защищать, вы только подтвердите эти сплетни.

Га У Су слегка наклонил голову. На его губах промелькнуло подобие горькой усмешки.

– Если под симпатией вы подразумеваете признание её права на самовыражение, то да, это так. Если же вы намекаете на нечто иное... то ваши выводы лишены доказательной базы. Ый Джу, иди в класс.

– Но... – пискнула она.

– Иди, – повторил он мягче, но непреклонно. – Твоё присутствие здесь больше не требуется для решения этой задачи.

Ый Джу на неслушающихся ногах вышла из кабинета. Она не ушла далеко — прислонилась к стене в пустом коридоре, пытаясь унять дрожь. Через десять минут дверь снова открылась. Га У Су вышел спокойным шагом, поправляя очки.

– Учитель! – Она бросилась к нему. – Простите меня. Пожалуйста, простите. Я... я всё удалю. Я больше никогда не буду писать. Я не знала, что это причинит вам столько проблем.

Га У Су остановился и посмотрел на неё. В его глазах, обычно холодных, как ледяная крошка, сейчас читалась странная усталость.

– Ты действительно считаешь, что проблема в твоих текстах? – спросил он тихим голосом.

– А в чём же ещё? Директор в ярости, все учителя смотрят на меня как на преступницу...

– Проблема в том, – он сделал шаг ближе, – что ты боишься реальности больше, чем своего вымысла. Ты прячешься за буквами, потому что в мире цифр и фактов тебе страшно признаться в собственных чувствах.

Ый Джу замерла. Её сердце пропустило удар.

– О чём вы?

– О том, что персонаж в твоём романе слишком часто смотрит на звёзды, когда думает о ком-то, кто его не замечает, – Га У Су едва заметно улыбнулся. – Я проверил. В тот вечер, когда ты писала двенадцатую главу, был звездопад. Ты смотрела в окно библиотеки, когда я проходил мимо.

Девушка почувствовала, как краска заливает её лицо. Он читал. Он действительно всё читал и сопоставлял факты.

– Я... я не...

– Не удаляй роман, – перебил он её. – Но смени имена. Имена — это всего лишь ярлыки. А то, что ты чувствуешь, не должно становиться мишенью для таких, как наш директор.

– Почему вы помогли мне? – Ый Джу посмотрела ему прямо в глаза, забыв о своей скромности. – Вы ведь могли потерять работу. Вас могли опозорить.

Га У Су помолчал, словно вычисляя правильный ответ в уме.

– В математике есть понятие абсолютной величины. Это расстояние от числа до нуля, независимо от направления. Моя симпатия к твоей искренности — это тоже своего рода абсолютная величина. Она не зависит от того, что скажет директор или другие учителя. Это логический вывод, основанный на наблюдениях за тобой. Ты — единственный человек в этой школе, который видит мир не таким, какой он есть, а таким, каким он мог бы быть. Было бы преступлением позволить им это разрушить.

– Учитель Га... – Ый Джу шмыгнула носом. – Спасибо.

– Перестань плакать, – он неловко протянул руку и на мгновение коснулся её плеча, тут же отстранившись. – У тебя сейчас урок математики. И если ты снова получишь «С» за контрольную, я не смогу защитить тебя от твоей собственной лени. Это будет логически невозможно.

Он развернулся и пошёл по коридору, прямой и непоколебимый. Ый Джу смотрела ему вслед и вдруг поняла: её роман был лишь бледной тенью реальности. Настоящий Га У Су был гораздо сложнее, глубже и... теплее любого персонажа, которого она могла бы придумать.

Она достала телефон и открыла приложение для авторов. Дрожащими пальцами она набрала новое название для своей истории.

«Абсолютная величина любви».

И в этот раз она знала, что финал будет счастливым, потому что главный герой только что научил её самому важному правилу: за правду и за чувства стоит сражаться, даже если против тебя весь мир и один строгий директор.

– Эй, Ый Джу! – крикнул ей вслед Но Да Джу, высунувшись из учительской. – А про меня в следующей главе будет что-нибудь героическое? А то Га У Су всё внимание забрал!

Девушка рассмеялась, впервые за долгое время чувствуя себя свободной.

– Только если вы выучите японские спряжения лучше своих учеников, учитель Но! – крикнула она в ответ и побежала в класс, зная, что теперь ей больше не нужно прятаться в тени.

Га У Су, стоя за углом, слышал её смех. Он поправил очки и едва заметно улыбнулся. Его зрение могло быть несовершенным, но сейчас он видел будущее яснее, чем когда-либо. И в этом будущем Ё Ый Джу больше не была незаметной тенью. Она была ярким центром его собственной, личной системы координат.