Не бойся

Сеул задыхался в утреннем тумане, смешанном с выхлопными газами и запахом дорогого табака. Пак Чимин откинулся на кожаное сиденье своего черного «Майбаха», меланхолично наблюдая за тем, как капли дождя стекают по стеклу. Ему было двадцать пять, и мир уже давно лежал у его ног — не потому, что он был омегой, а потому, что он был хищником. В мире мафии пол значил мало, если ты умел перерезать глотки быстрее, чем враг успевал моргнуть.

Чимин не знал, что такое нежность. Для него близость была лишь физической разрядкой, а партнеры — расходным материалом, который он менял чаще, чем дорогие запонки. Он ценил власть, подчинение и тишину.

Машина медленно ползла мимо элитного жилого квартала, направляясь в сторону офисного центра, который служил легальным прикрытием для его империи. Внезапно взгляд Чимина зацепился за фигуру на тротуаре.

Это был юноша. На нем была школьная форма, которая казалась чуть великоватой в плечах, и тяжелый рюкзак. Он шел, опустив голову, и что-то увлеченно рассматривал в своем телефоне, едва заметно улыбаясь. Светлые волосы пушились от влажности, а черты лица были настолько мягкими и невинными, что Чимин невольно подался вперед, прижимая ладонь к холодному стеклу.

– Остановись, – негромко произнес Чимин.

Водитель мгновенно ударил по тормозам, хотя до нужного поворота было еще далеко.

– Господин Пак? – осторожно спросил телохранитель с переднего сиденья.

Чимин не ответил. Он жадно наблюдал за мальчишкой. Тот остановился у перехода, поправляя лямку рюкзака. Несмотря на то, что от парня исходил едва уловимый, но отчетливый запах начинающего созревать альфы, в нем не было ни капли той агрессии или самоуверенности, которая обычно присуща этому полу. Он выглядел хрупким, словно фарфоровая статуэтка, которую легко разбить неосторожным движением.

– Кто это? – спросил Чимин, сузив глаза.

– Похоже, ученик старшей школы «Кёнхи», господин. Судя по запаху — молодой альфа.

Чимин усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего. Альфа. Маленький, испуганный щенок, который еще не знает, как кусаться. Это было так неправильно и так маняще, что внутри у омеги-главы мафии что-то сладко потянуло.

– Я хочу его, – просто сказал Чимин. – Доставьте его в поместье к вечеру. И проследите, чтобы на нем не было ни единой царапины. Если я увижу хоть один синяк на этой коже, вы будете умолять о смерти.

– Но, господин, это похищение средь бела дня... – начал было подчиненный, но осекся под ледяным взглядом начальника.

– Я повторил дважды? – голос Чимина стал тихим и опасным, как шелест змеи.

– Нет, господин Пак. Простите. Всё будет исполнено.

Чимин снова откинулся на сиденье, провожая взглядом удаляющуюся фигуру мальчика. Чон Чонгук — он еще не знал его имени, но уже чувствовал вкус его страха на языке.

***

Чонгук любил утро за его спокойствие. Ему было семнадцать, и он часто чувствовал себя белой вороной среди сверстников. Другие альфы в его классе уже вовсю демонстрировали силу, мерились авторитетом и заигрывали с омегами. Чонгук же предпочитал рисовать в тишине библиотеки или подкармливать бездомных котов за школой. Он был добрым и пугливым, часто вздрагивал от громких звуков и старался избегать конфликтов.

В тот вечер он возвращался домой позже обычного — задержался в художественном кружке. Улицы уже окутали сумерки, когда путь ему преградил темный фургон.

Чонгук остановился, его сердце забилось чаще. Он хотел обойти машину, но двери резко распахнулись.

– Эй, парень, – грубо окликнул его крупный мужчина в костюме. – Пройдем с нами.

– Я... я вас не знаю, – пролепетал Чонгук, пятясь назад. Его колени задрожали. – Пожалуйста, мне нужно домой, мама ждет...

– Твоя мама подождет, – отрезал второй, выходя из машины.

Чонгук попытался бежать, но куда там — его схватили за руки так крепко, что он вскрикнул. Его затащили внутрь фургона прежде, чем он успел позвать на помощь. Тканевый мешок, наброшенный на голову, пах чем-то сладким и дурманящим. Последним, что почувствовал Чонгук, был ледяной ужас, сковавший его тело.

***

Проснулся он от того, что его лица коснулось что-то прохладное. Чонгук резко открыл глаза и попытался вскочить, но обнаружил, что сидит в глубоком кресле, а его руки привязаны к подлокотникам шелковыми лентами.

Комната была огромной и пугающе роскошной. Темные стены, тяжелые шторы и запах дорогого парфюма с нотками сандала и горького апельсина.

– Наконец-то ты пришел в себя, – раздался мягкий, мелодичный голос.

Чонгук повернул голову и замер. Перед ним, на краю массивного дубового стола, сидел невероятно красивый мужчина. Его пепельные волосы были идеально уложены, а шелковая рубашка расстегнута на пару пуговиц, открывая вид на изящные ключицы. Но глаза... глаза этого человека были холодными, как арктический лед.

– Где я? Пожалуйста... отпустите меня, – голос Чонгука сорвался на шепот. Слезы непроизвольно покатились по щекам.

Чимин спрыгнул со стола и медленно подошел к юноше. Он протянул руку и аккуратно стер слезу с лица Чонгука большим пальцем. Тот вздрогнул и попытался отстраниться, насколько позволяли путы.

– Не бойся, маленький альфа, – прошептал Чимин, наклоняясь к самому уху Чонгука. – Если будешь послушным, тебе здесь понравится.

– Зачем я вам? Я ничего не сделал... – Чонгук всхлипнул, зажмуриваясь.

Чимин взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Ты мне просто понравился. Разве этого недостаточно? Теперь ты принадлежишь мне. Твоя школа, твои друзья, твоя прежняя жизнь — забудь об этом.

– Но я альфа! – внезапно выкрикнул Чонгук, пытаясь проявить хоть каплю твердости, хотя его голос дрожал. – Вы не можете вот так...

Чимин рассмеялся. Это был сухой, лишенный веселья смех. Он наклонился еще ближе, так что их носы почти соприкасались.

– Ты — альфа? – Чимин провел ладонью по нежной шее парня, чувствуя, как бешено бьется пульс под кожей. – Ты самый хрупкий и пугливый альфа, которого я когда-либо видел. В тебе больше нежности, чем во всех омегах, которые перебывали в этой спальне. И именно это делает тебя особенным.

– Пожалуйста... – снова взмолился Чонгук. – У меня есть деньги, немного, в рюкзаке... Возьмите их и отпустите меня.

Чимин выпрямился, его лицо мгновенно стало непроницаемым.

– Слушай меня внимательно, Чон Чонгук. Я не люблю повторять дважды. Ты остаешься здесь. Ты будешь есть то, что я дам, носить то, что я выберу, и делать то, что я прикажу. Если ты попытаешься сбежать или ослушаешься — наказание тебе не понравится.

– Вы чудовище, – прошептал Чонгук, глядя на него с нескрываемым страхом.

– Возможно, – согласился Чимин, равнодушно пожав плечами. – Но я чудовище, которое теперь владеет тобой.

Он развернулся и направился к выходу, но у самой двери остановился.

– Ужин принесут через десять минут. Советую съесть всё. Я не люблю, когда мои вещи портятся от голода.

Дверь захлопнулась с тяжелым щелчком, оставляя Чонгука в тишине роскошной тюрьмы. Юноша опустил голову, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Он был заперт в золотой клетке с человеком, который не знал пощады, и самое страшное было то, что он чувствовал — этот омега не шутил.

Чимин же, стоя за дверью, приложил ладонь к груди. Сердце, которое, как он думал, давно превратилось в камень, почему-то билось чуть быстрее обычного. Он не знал, что такое любовь, и не собирался узнавать. Для него Чонгук был лишь новой игрушкой, редким экземпляром в коллекции.

Но, глядя на свои пальцы, которыми он только что касался влажной от слез щеки мальчика, Чимин поймал себя на странной мысли: он не хочет менять этого «альфу» как перчатки. Он хочет оставить его себе навсегда.

– Посмотрим, как долго ты сможешь сопротивляться, маленький Чонгуки, – тихо произнес он в пустоту коридора.

Впереди были долгие дни, полные страха для одного и жестокой игры для другого. Но в этом доме правила устанавливал только один человек, и он не привык проигрывать.